Собор

Демилль Нельсон

– Морин, этакая бессердечная девчонка, зачем ты заставляешь старика ползать в такой сырости? Я ведь могу умереть. Давай вернемся наверх и выпьем по чашечке чая.

Лучи света иногда проходили по ее телу, и в эти мгновения Морин застывала как вкопанная. Видимо, благодаря маскировке преследователи никак не могли отличить ее в такой кромешной тьме. Каменная стена снова изогнулась и плавно перешла в кирпичную кладку, которая уже не относилась к фундаменту, а отделяла от него что-то другое. Морин осторожно встала на колени, дотянулась

руками до верха стены и нащупала небольшую нишу прямо под бетонным потолком. Она заглянула в эту нишу, но не увидела никакого света, не услышала ни единого звука и не почувствовала ни малейшего шевеления воздуха. Но все же она не теряла уверенности, что вход в подземный лаз где-то совсем рядом. Опять послышался голос, на этот раз Галлахера:

– Морин, ну, пожалуйста, не вынуждай нас стрелять в тебя. Я знаю, ты сохранила мне жизнь. Выходи, будь умницей, и мы тогда все вернемся назад.

Но Морин отлично понимала, что стрелять они не будут, и если даже не из-за взрывчатки, то потому, что опасаются, как бы пуля не отрикошетила от камня. Внезапно ее разозлила их маленькая ложь. За какую идиотку они ее принимают! Хики, ладно – он старый солдат, но Морин на своем опыте знала о войне куда больше, чем Меган или Галлахер читали про нее. И сейчас ей хотелось кричать и ругать их за такой их снисходительный тон.

Морин опять поползла вдоль стены и заметила, что та резко изгибается куда-то вовнутрь. Она походила на подкову, а по форме напоминала галерею наверху. Морин решила, что в данный момент она находится под комнатой для невест или под исповедальней. Вдруг ее рука нащупала сухую доску. У нее даже в груди екнуло от радости. Она повернулась лицом к стене и встала на колени. Руки ее аккуратно ощупали доску, вделанную в кирпичную кладку, и вскоре нашли ржавую щеколду. Морин потянула ее, и заржавевшие петли резко скрипнули в тишине. Лучи света мгновенно метнулись к ней.

Хики позвал снова:

– Мы за тобой никак не угонимся, моя юная леди. Надеюсь, ты больше не доставишь неприятностей твоим поклонникам.

Морин в ответ зло прошипела сквозь зубы:

– Иди к черту, старый мешок костей!

Медленно потянув на себя дверцу, она увидела, как из-за нее выбивается свет. Дверца была достаточно высокая и широкая – площадью примерно три квадратных фута. Быстро захлопнув ее, Морин нашла обломок кирпича и бросила его подальше вдоль стены, чтобы отвлечь внимание преследователей.

Лучи света моментально метнулись на звук. Теперь Морин быстро приоткрыла дверцу на несколько дюймов и просунула в щель голову. На пару секунд резкий свет ослепил ее, но, привыкнув, она разглядела коридор.

Пол коридора проходил футах в четырех ниже. «Прекрасный пол, – подумала Морин, – из белого блестящего винила». Стены были оштукатурены, а потолок, возвышающийся в нескольких футах над ее головой, облицован белой акустической черепицей. Вот уж действительно великолепный коридор. По лицу Морин потекли слезы радости.

Распахнув

дверцу пошире, она вытерла глаза и откинула с лица мешавшие волосы. Что-то тут не так, но что? Морин вытянула руку, и ее пальцы свободно прошли сквозь проволочную сетку с крупными ячейками. На проходе висела решетка против крыс.

Глава 40

Бурк вошел во внутренний кабинет епископа и увидел там одного Лэнгли, в задумчивости стоявшего у окна.

– Что? Все уже разбежались? – спросил Бурк. Лэнгли обернулся.

– Где Шрёдер? – вновь спросил Бурк.

– Успокаивает себя… или рвет на себе волосы, или еще что-нибудь. Слышал, что случилось?..

– Да, меня уже известили. Эти проклятые идиоты в соборе собрались взорвать его. А с людьми все в порядке?

– Кардинал сказал, в порядке. Кстати, ты пропустил две ожесточенные схватки: Шрёдер против Шпигель и Шрёдер против Беллини. Бедный Берт! Всегда такой пай-мальчик. – Лэнгли сделал небольшую паузу. – По-моему, он проигрывает.

Бурк кивнул:

– И ты думаешь, это ему понравится или нам… Или тем более Флинну?

Лэнгли недоуменно пожал плечами:

– Все знать невозможно…

Бурк подошел к буфету и обратил внимание на то, что жидкости в графинах оставалось чуть-чуть на донышке.

– И зачем только Бог позволил ирландцам изобрести виски, не знаешь, Лэнгли? – проговорил он.

Лэнгли знал, как ответить:

– А чтобы уберечь мир от их правления.

Бурк рассмеялся.

– Верно! Бьюсь об заклад, – рассудительно произнес он, – что фении за последние сорок восемь часов не дерябнули ни грамма… Слушай, а ты не знаешь женщину по имени Терри О'Нил?

Лэнгли задумался, пытаясь вспомнить.

– Нет, такую я еще не трахал, – сказал он, тотчас же пожалев, что выразился на грубом полицейском жаргоне, и исправился: – Нет, не могу вспомнить это имя. Позвони в офис.

– Звонил еще с нижнего этажа. Никто ничего не знает. Но они сейчас перепроверяют. А как насчет Дэна Моргана?

– Тоже не слыхал. Он что, ирландец?

– Вероятнее всего, из Северной Ирландии. Луиза позвонит, когда что-нибудь прояснится.

– А кто они такие?

– Именно это я и хотел бы узнать. – Бурк налил себе остатки бренди и на мгновение задумался. – Терри О'Нил… Кажется, я видел ее лицо, слышал ее голос, но только никак не могу вспомнить…

Лэнгли перебил его:

– Флинн спрашивает о телевизоре. По договоренности передать его должен ты. – Лэнгли украдкой бросил на Бурка насмешливый взгляд. – Вы вдвоем, видать, и впрямь неплохо столковались.

Несколько секунд Бурк думал, почему Лэнгли сказал так. Хотя их встреча с Флинном произошла при слишком неблагоприятных обстоятельствах, тем не менее он признавал в душе, что Флинн был из того типа людей, которые ему нравились. И как знать, если бы Флинн был полицейским или он сам, Бурк, был в ИРА, то…