Собрать мозаику
Шрифт:
— Не могу дождаться, когда мы останемся вдвоем, — жалуется он, а я весело смеюсь в ответ. — Я хочу, чтобы банкет уже закончился!
— Какой ты нетерпеливый! Он же только начался! — насмешливо улыбаюсь я.
— И жадный, — криво ухмыляется мой муж, — не хочу, чтобы ты еще с кем-нибудь танцевала, — и чуть ли не зарычал.
— Крис, — тихо рассмеялась я. — Ты же цивилизованный тангриец. Перестань рычать, словно дикий зверь. Ты же не оборотень.
— Я не рычу! — притворно возмутился он, смеясь и кружа меня вокруг себя.
— Очень даже рычишь, словно не обычный тангриец, а оборотень, —
Настоящее время.
Я вспомнила день свадьбы, когда вышла замуж за Кристофа и успокоилась, поняв, что добровольно вышла за него. По-моему, я полюбила этого мужчину и он тоже любил меня. По крайней мере, в день нашей свадьбы мы были счастливы.
И все же я была растеряна, потому что не помнила, как я полюбила Кристофа, не помнила, как развивались наши отношения, и меня пугала уверенность Кира, что из-за него я попала в плен. Интуитивно я не верила в это, но сомнения все равно грызли меня изнутри, и это угнетало.
Поэтому до возвращения ученого Стонича я совсем измучилась и извелась, снова снились кошмары о плене и допросах, поэтому я просыпалась совершенно подавленная и раздраженная. Сестра Таисия, замечая моё состояние, молча ухаживала за мной, только с беспокойством иногда заглядывая в глаза. Не знаю, что она там видела, но становилась после этого тоже замкнутой и неразговорчивой.
Через два дня, как и обещал, вернулся господин Стонич, радостный, что может, наконец, снова приступить к экспериментам надо мной. Тут же пришел главный целитель Господин Йович, и они долго тихо о чем-то спорили в стороне у окна, в результате чего господин Йович недовольный ушел, а ученый направился ко мне. До этого я бездумно пялилась в потолок, не прислушиваясь к ним — за последние дни я очень устала от воспоминаний, от кошмарных снов, то шокирующих, то пугающих и больше не хотелось ничего вспоминать, хотелось отдохнуть и чтобы все оставили меня в покое.
— Лезет не в свое дело, маг-перемаг, — бурчал ученый. — Советы дает, а зачем мне советы мага, который ничего не понимает в особенностях организма обычного человека без магии, скажите мне, лера Тубертон? — он надел мне на голову снова свою необыкновенную "шапочку", от которой сразу пошли импульсы к коре головного мозга, однако, он их быстро отключил, — вот он лечит своей волшебной магией, и пусть лечит ею, пусть подавится своими знаниями и заслугами, и не лезет ко мне с советами. Я почти пятьдесят лет занимаюсь наукой, на кой мне сдались советы мага?! — продолжая недовольно ворчать, он напоил меня своими эликсирами, и когда я стала засыпать, что-то забормотал
— Поспите пока, я разбужу вас через сорок минут, когда подействует эликсир. И тогда введу вас в искусственный сон с транссовыми словами, а вы мне скажете, какие ключевые слова мне бормотать у вас над ухом, лера. Поспите пока — вам надо расслабиться, вы очень взвинчены.
Империя Тангрия. 3199 год.
Мы с мамой вернулись из Марилии домой. Это был поздний вечер. Дорога домой была очень долгой и утомительной. Помимо того, что мы очень долго ехали в поезде, еще несколько часов мы тряслись в дорожном дилижансе до Вердена и час в собственной карете с вокзала в Зардане.
Уставших, но счастливых, нас встречали все домочадцы во главе с отцом. Когда мы вышли из экипажа, все слуги радостно загалдели, а отец стремительно бросился к нам с мамой, обняв сразу обеих. Я знала, как он сильно скучал по нам все эти годы, ведь он очень любил и меня, и маму, и только угроза моей жизни заставила его отпустить нас далеко и надолго в другую Землю. Все эти годы его не пускали в Марилию, а письма приходили через раз.
Отец осторожно отстранил нас. Взял меня за плечи своими большими ладонями и внимательно осмотрел, как будто хотел получить ответы на какие-то свои вопросы. Я тоже жадно разглядывала его лицо.
Отец постарел за эти годы, похудел, морщины стали глубже, волосы еще больше поседели, а ведь он маг, которые стареют очень медленно. Конечно, это все из-за меня, подумала я с раскаянием, и из-за того, что он так надолго расстался с мамой, которую очень любил.
Добрые серые глаза отца смотрели на меня также нежно и заботливо, как и раньше.
— Добро пожаловать домой, Светлячок, — он снова прижал меня к своей широкой груди и поцеловал в макушку. — Ты стала такой взрослой, — грустно прошептал он.
— Спасибо, папочка, — прошептала я, тоже в ответ обнимая его. — Я так соскучилась по тебе.
Слезы навернулись на глаза. «Светлячок» — так он называл меня в детстве.
Мама обняла нас обоих. Так мы и простояли вместе некоторое время. А слуги с радостными переговорами доставали наш багаж из экипажа и заносили в дом.
Потом папа отстранился и с удовольствием громко сказал:
— Наконец- то вся семья в сборе! А маленькая лерина стала совсем взрослой и очень красивой лерой!
Я смущенно улыбнулась. Конечно, для своих родителей я была самой красивой на свете, но домочадцы тоже загалдели, что лера у них, что надо.
— Наша барышня самая красивая девушка в округе, — неожиданно прогудел низкий мужской голос.
Я огляделась и обнаружила, что он принадлежит молодому крепкому парню со странно знакомым лицом. И вдруг я узнала это конопатое лицо и хитрые карие глаза.
— Матиус! — улыбнулась я. — Матиус Сноу! — и протянула ему руку.
Это был сын нашей экономки, с которым я и Джейсон дружили в детстве. Он уверенно подошел ко мне и с ответной улыбкой осторожно пожал руку в ответ. Он был немного старше меня и сейчас вымахал крепким здоровяком.