Сочинить детективчик
Шрифт:
Смоляницкий не настаивал, но изрекал:
— У настоящего мужчины всегда стоит.
По себе судил. У него, как и у Паши Акимова, насчет этого дела никогда не ржавело. Даже в его шестьдесят. Но молодые писательницы, авторы иронических детективов в духе Донцовой и женских романов а-ля Даниэла Стил, крупно ошибались, считая, что рискованные мини-юбки помогут им протолкнуть свои опусы в печать. Бывало, что любвеобильная натура Смоляницкого поддавалась соблазну. Но дальше ужина в ресторане и ночи в загородном элитном пансионате дело не шло. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Он
Показательна была история его развода с Ирмой Ковалевой. С ней произошло то, что нередко происходило в советские времена с редакторами, вынужденными дотягивать или полностью переписывать «секретарскую» прозу. Невольно рождалась мысль: «Господи, какое говноЯ могу не хуже». Ирма начала писать рассказы. Получалось не хуже. Изредка их публиковала «Литературная Россия», потому что никто не хотел портить отношений с редактором отдела прозы «Современника», вдруг пригодится? Когда Смоляницкий создал «Парнас», она подготовила сборник и потребовала его издать.
— Издам, — пообещал он. — На «Гейдельберге». Десять экземпляров тебе хватит?
— Издеваешься?
— Ладно, двадцать.
Ирма вспылила:
— На кой черт мне муж-издатель, который меня не издает?
Смоляницкий не остался в долгу:
— А на кой черт мне жена-графоманка?
Слово за слово. Так и дошло до развода. Ирма могла простить (и прощала) мужу кобеляж. Но неуважения к своему творчеству простить не могла. В этом смысле, она была настоящей писательницей.
Тем временем Туполь и Незванский не поделили славу. Туполь был довольно плодовитым автором, выпускал по детективному роману в год. Они неплохо продавались, но до Незванского ему было далеко. В издательских аннотациях всегда упоминалось, что Незванский — автор мирового бестселлера «Старая площадь», который он написал при участии Туполя. Туполя это бесило. Однажды не выдержал и объявил, что «Старую площадь» написал он один, а Незванский только наливал ему водку и делал сэндвичи. В соавторы же его взял из чувства сострадания к безработному эмигранту, прозябающему на вэлфере.
Очередное переиздание триллера вышло с одним именем на обложке — Эдварда Туполя. Незванский подал на издательство в суд, затеялась тяжба, которую с иронией комментировали московские таблоиды. Тяжбу Туполь в конце концов выиграл и даже опубликовал в «Комсомолке» статью «Я убил Незванского». Но это ему хотелось так думать. Не убил он Незванского, поезд ушел.
Из множества романов, которые Незванский выпустил в «Парнасе», он ни одного не написал сам. Четыре романа Леонтьев сделал за него один. Еще три — с Акимовым. Остальные — «негры» и даже бригады «негров». Тиражи были запредельные. Официально — по сто тысяч. А сколько на самом деле — этого никто не знал. «Неграм» Смоляницкий платил по полторы тысячи долларов за роман. Для времени после дефолта — по-божески. Сколько зарабатывал сам, можно было только гадать. Сколько отстегивал Незванскому за имя — неизвестно.
Незванский по-прежнему безвыездно жил в своем Гармиш-Партенкирхене, в Москве появлялся редко и мельком, чтобы
Постепенно Леонтьев начал понимать, что нужно вырываться из этого заколдованного круга, делать имя себе. Роман «Без вести пропавший» давал для этого реальный шанс.
— Значит, он предложил отдать роман Незванскому, — повторил Леонтьев, с подозрением глядя на Акимова, который слишком уж увлеченно смаковал апельсиновый сок. — Ты сказал «нет»?
— Ну, сказал. Как мы и договорились.
— А он?
— Две.
— Что две?
— Сказал: две тысячи долларов за роман.
— А ты?
— Повторил: нет.
— А он?
— Ладно, три. Только для вас.
— Паша, не тяни, — попросил Леонтьев. — До чего доторговались?
— До четырех. Он сказал: это всЈ, больше не могу.
— И ты сказал «да»?
— Валерий Николаевич, не мотайте мне нервы на кулак! — взмолился Акимов. — Что я мог сказать? У меня за два месяца за квартиру не плачено. И вы не красной икрой завтракаете. Что-то не заметил я в вашем холодильнике красной икры. Баклажанную заметил, а красную почему-то нет. Четыре штуки — не баран накашлял. Мы можем залудить что-нибудь без аванса. Теперь уж точно для себя. Как я мог сказать «нет»?
Он вытащил из кармана шортов длинный узкий конверт:
— Вот. Все четыре. Заплатил сразу. Так что теперь? Я могу, конечно, завтра вернуть бабки и сказать, что вы не согласны…
Леонтьев молча отсчитал двадцать стодолларовых купюр, бросил их в ящик письменного стола, а конверт с оставшимися двумя тысячами вернул Паше.
— Ладно. Проехали. Что сделано, то сделано.
Принес из кухни бутылку «Смирновской», набуровил в стакан и выпил крупными глотками.
— Шести еще, между прочим, нет, — осуждающе напомнил Акимов.
Леонтьев занюхал водку рукавом, закурил и перевел на соавтора тяжелый взгляд.
— А на это, Паша, я вот что тебе скажу: иди ты на …!
Глава вторая. «ПОЛИЦИЯ НРАВОВ»
На следующий день Акимов позвонил Леонтьеву:
— Подойду?
— Завтра, — буркнул тот. — Сегодня занят.
И бросил трубку.
У Паши опустилось сердце. Неужели запил? Запои у Леонтьева случались редко, но когда происходили, это было — тушите свет. Неделю пил беспробудно. Поднимался с дивана, накатывал стакан, выкуривал сигарету и отключался. Потом недели полторы болел. Когда пил, смотреть на него было страшно: животное с бессмысленным взглядом и бессвязными разговорами. Когда болел — растение, сине-зеленые водоросли.