Сочинитель 2
Шрифт:
— Да, я слушаю, — ответил по-английски на другом конце провода голос, в котором Андрей с облегчением узнал голос брюнетки, с которой вместе парился в сауне гостиницы.
— Добрый вечер, госпожа Даллет, извините за беспокойство, это вас из службы размещения беспокоят, — затараторил Обнорский на предложенном языке общения. — Простите, но мы бы хотели узнать — не изменились ли ваши планы относительно проживания в нашем отеле?
— Что? — Рахиль явно удивилась вопросу. — Я не понимаю, в чем проблема? Мой номер оплачен до пятнадцатого ноября и… В чем дело?
— Да-да, все верно, — Серегин вложил в свой голос максимум виноватой растерянности. — Но… У нас возникла маленькая
— Нет, — холодно ответила госпожа Даллет. — Я не собираюсь выезжать до пятнадцатого точно, и кроме того мы договаривались, что в случае необходимости я могу продлить срок проживания…
— Да-да, — Обнорский закивал, как будто бы Рахиль могла его видеть. — Конечно, госпожа Даллет… Извините нас еще раз за беспокойство, это наши проблемы, просто мы оказались в такой ситуации, что на всякий случай вынуждены уточнять — не изменились ли планы наших клиентов… Вы знаете, у нас часто так бывает, что постояльцы уезжают и раньше, и позже первоначально оговоренной даты… Извините пожалуйста, всего доброго…
Положив трубку, Андрей шумно выдохнул и вытер вспотевшую ладонь о джинсы — теперь он точно знал, что Рахиль Даллет никуда не денется из гостиницы в течение по крайней мере еще четырех дней… Это давало Обнорскому небольшой временной «люфт»… А еще Андрей уверился в том, что зеленоглазая брюнетка — никакая не израильтянка, по крайней мере не природная, потому что интонации ее речи не соответствовали еврейским… Обнорский не очень хорошо знал иврит (хота этот язык входил в программу его обучения на востфаке), но языковые интонации чувствовал неплохо. Так вот — интонационный строй английской речи госпожи Даллет был очень близок к славянскому… Это, конечно, тоже еще ни о чем не говорило — в Израиле, как пел когда-то Высоцкий, «на четверть бывший наш народ». И все-таки…
Почти весь следующий день Серегин потратил на узнавание обстоятельств покушения на Антибиотика — информация Славы-Солдата подтвердилась лишь частично, довольно быстро Андрей выяснил, что никакой перестрелки на Среднеохтинском проспекте не было… До Никиты Обнорский дозвониться не смог, но зато ему удалось набиться на интервью к исполнявшему обязанности начальника РУОПа Серафиму Данииловичу Лейкину — и это было большой удачей… Тщеславный полковник, даже не понявший, что журналист «пробивает» его, рассказал Серегину очень много о задержанном киллере — имя Кораблева он все-таки умудрился не назвать, но зато сболтнул и про возраст старика, и про то, что тот разводит кроликов… С точки зрения Серафима Данииловича эти детали были не очень существенными, Обнорскому же впоследствии они весьма пригодились… А самое главное — Андрей понял, что в РУОПе начались мероприятия по розыску и задержанию заказчика — стало быть, задержанный исполнитель «потек»…
Когда Лейкин употребил слово «заказчик», Обнорский даже сам не понял, почему переспросил и уточнил пол нанимателя — наверное, снова интуиция сработала, «верхнее чутье»… А может быть, дело было в том, что в подсознании у него все время оставался образ странной израильтянки, носящей на груди фотографии двух людей, уничтоженных Антибиотиком… В июне Виктор Палыч убирает Челищева и Званцева, в ноябре пытаются убить его самого, и при этом в Питере неизвестно откуда и непонятно зачем возникает некая Рахиль Даллет, имеющая какое-то отношение к Белому и Черному Адвокатам…
Лейкин,
Если догадки Обнорского верны и если он поделится ими с Кудасовым, то зеленоглазая Рахиль (или кто она там на самом деле) окажется в камере, это однозначно… Для Никиты человек, заказавший убийство — преступник, невзирая на то, кого именно планировалось уничтожить. Эту свою позицию начальник 15-го отдела подтвердил прежде всего тем, что предотвратил убийство Антибиотика. Андрей понимал, в принципе, мотивы, заставившие Кудасова поступить именно так, а не иначе, но согласиться с ними не мог — душа не принимала…
Обнорский считал, что мир стал бы намного чище, если бы Виктор Палыч перестал существовать физически — и именно поэтому, именно из-за своего личного счета к Антибиотику, он сочувствовал тем, у кого сорвалось покушение… О киллере Серегин думал мало — киллер, он и есть киллер, придаток пистолета, да к тому же в данном конкретном случае старичок-кроликовод и вовсе не вызывал симпатии — судя по всему, он довольно бодро сдавал заказчицу… А вот сама нанимательница — о ней Обнорский размышлял много и с симпатией.
Во-первых, он все-таки полагал, что заказчица — это зеленоглазая красавица Рахиль, понравившаяся ему еще до того, как стало известно о покушении, а во-вторых, любая женщина, вступившая в почти безнадежную борьбу с питерским паханом, заслуживала уважения… Она не могла не понимать, на какой риск шла — но все-таки рискнула… Стало быть, мотивы у нее были очень серьезными, а раз так — она объективно могла бы стать союзницей для тех, кто тоже считает Антибиотика своим врагом… А разве можно союзницу в тюрьму запихивать? Андрей полагал, что это — просто глупость, правда, справедливости ради стоит отметить, что журналист не был стеснен рамками государственной службы — а частное лицо всегда думает и действует несколько не так, как казенное…
Тем не менее, разговор между Андреем и Никитой все же состоялся — он был коротким, не очень приятным для обоих, и в ходе его Обнорский окончательно решил действовать в отношении Рахиль Даллет самостоятельно…
Выйдя из Большого Дома, Серегин сразу же поехал в «Гранд-отель». Он понимал, что времени осталось мало — у Никиты, судя по всему, подготовка к операции шла полным ходом… Да и, к тому же, информация о неудаче киллера ведь тоже как-то могла дойти до заказчицы — а в этом случае она должна была удариться в бега, понимая, что ее начнут искать и менты, и бандиты…