Сочинитель
Шрифт:
Он промолчал; потом поднял на нее глаза.
— Откуда доходы? Ты будешь с ним трахаться?
— У тебя грязное воображение, — раздраженно сказала она. — Ты только об этом и думаешь. Мистер Маркс — очень консервативный человек. Всегда носит полосатый галстук и бутоньерку. Кроме того, ему по меньшей мере пятьдесят.
Он смотрел, как она застегивает лифчик и надевает трусики.
— Студия переполнена пятидесятилетними бабниками, — проворчал Джо.
Она одела белую шелковую блузку с длинными рукавами и начала застегивать пуговицы.
— Это
— Когда ты говоришь что-нибудь подобное, ты все больше начинаешь напоминать мне мою мать, — сказал он.
— Ты прав, — без всякого выражения согласилась Мотти. — И то, что я видела следы губной помады на твоих трусах, может служить доказательством тому, что я сказала.
Он молчал, пока она надевала юбку и выравнивала стрелки на чулках.
— Я думал, у нас стирает Роза.
Она не ответила.
— Ты не хочешь, чтобы я объяснил? — спросил он.
— Нет, — отрезала она. — Здесь нечего объяснять. Как будто я раньше тебя не знала. Я знаю тебя всю жизнь.
Он удивленно посмотрел на нее.
— И ты не сердишься?
Она несколько секунд смотрела ему прямо в глаза, потом отвернулась.
— Мне пора идти, — сказала она, В дверях она остановилась и снова поглядела на него. — Если у тебя нет других дел, кроме как идти в бюро по безработице, почему бы тебе снова не поработать над твоей книгой? Ты можешь много успеть за две недели.
Он не ответил.
— Твой агент, Лаура, сказала, что, если ты пошлешь ей хоть часть готовой рукописи, она сможет провернуть для тебя неплохое дело.
— Угу, — без всякого энтузиазма ответил он. — Конечно, и она станет редактором, чего она на самом деле и хочет.
— Пожелай мне удачи, — сказала она.
Он встал с постели и подошел к ней.
— Удачи тебе, — целуя ее, пожелал он. Он провожал ее взглядом, когда она прошла на балкон, опоясывающий гостиную, и спустилась вниз по лестнице. Потом он вернулся в спальню и закрыл за собой дверь. Присев на край кровати, он взял с тумбочки сигарету и закурил.
— Дерьмо, — прошептал он.
Он услышал, как захлопнулась входная дверь, потом, с сигаретой в руке, вышел на балкон.
— Роза! — позвал он служанку-мексиканку.
Она вышла из кухни в гостиную и посмотрела вверх, на него.
— Si, senor?
— Ты не могла бы принести мне кофе?
— Horita, senor, — она хихикала, все еще смотря на него снизу вверх.
— Над чем ты смеешься? — раздраженный, спросил он.
Она вечно хихикала.
— Nada, senor, — ответила она.
— Nada, дерьмо, — сказал он. — Ты над чем-то смеешься.
Она продолжала хихикать, не отводя от него глаз.
— Los pantalones de sus pijamas estan abiertos.
Он взглянул вниз. Ширинка его пижамных штанов была и вправду открыта. Он застегнул пуговицу.
— Не смотри сюда, — сказал он. — Ты слишком молода для таких вещей.
— Si, senor, — ответила она, игнорируя его слова. — Toma usted el cafe en la camara?
— Нет, — сказал он. — Я
“Ну и сучка”, — подумал он, когда она встряхнула своими блестящими длинными черными волосами, падающими почти до самых бедер, которыми она откровенно виляла, когда шла. Она остановилась в дверях кухни и, обернувшись через плечо, улыбнулась ему.
Он повернулся и пошел назад по балкону. Он прошел мимо детской, в которой на узкой кровати спала их Роза, к маленькой комнате, первоначально предназначавшейся для прислуги, в которую он ухитрился втиснуть столик с печатной машинкой, высокий стул, сидя на котором ему было удобно печатать, несколько книжных полок и обитый потертой кожей второй стул.
Он уселся за стол и посмотрел на машинку. В нее был вставлен чистый лист. Он попытался вспомнить, над чем работал, когда вставил сюда этот лист. Он не мог вспомнить. Рассердившись, выдернул лист из машинки, смял и выбросил в ведро для бумаг. Не вставая со стула, он наклонился и взял коробку, в которой держал рукопись романа. Открыв коробку, он уставился на заглавный лист.
И НЕ ПРЕСЛЕДОВАТЬ ЗВЕЗДУ...
роман Джозефа Крауна
Он быстро пересчитал страницы. На сорока двух страницах были заметки, и только десять содержали начало самого романа. Он смотрел на них с отвращением. Всего лишь десять страниц, и он даже не закончил первую главу о птичьем рынке. С тех пор, как он написал это, прошло восемь месяцев. За это время он сделал два сценария. Он снова посмотрел на рукопись. Это было дерьмо. В конце концов сценарии писать приятнее. Ты можешь работать вместе с кем-то, заводить новые знакомства и шататься по городу. Писать роман — одинокая работа. Только ты и печатная машинка. Все, что ты получаешь, — ты получаешь из написанных тобою же страниц. Это та же мастурбация, которая приносит сомнительное удовлетворение. И тут еще Лаура со своими предложениями.
— Senor? — раздался из-за двери голос Розы.
Он повернулся к ней. Она держала поднос с кофейником, чашкой на блюдце, сладкой булочкой на тарелке, сахарницей и ложкой. Он жестом указал ей на стол.
— О’кей.
Наклонившись над столом, она поставила перед ним поднос. Ткань ее мягкого хлопчатобумажного платья отстала от тела, и через вырез у шеи он мог видеть ее маленькие, похожие на яблочки, груди и плоский живот вплоть до волосков лобка. Она распрямилась, только наполнив его чашку, затем взглянула на него.
— Esta bien?
Он отхлебнул из чашки.
— Хорошо, — сказал он Она повернулась, чтобы уйти, но он остановил ее вопросом: — Ты показывала сеньоре следы помады на моих трусах?
Он знал, что она понимает, о чем он говорит.
— Нет, senor.
— В таком случае как она об этом узнала? — спросил он.
— Sefiora каждый день проверяет гора lavada.
— Всегда?
— Todo, — сказала она.
Не отвечая, он снова отпил из своей чашки. Он закурил еще одну сигарету и, хмуро смотря на нее, выпустил клуб дыма из ноздрей.