Софт. Тело (Software. Wetware)
Шрифт:
– Ого, а парень-то выглядит на все восемнадцать, – восхищенно заметил Кобб. – Я точно говорю.
Он подошел к Буббе и помог ему завязать галстук. Киско достала свою расческу и пригладила Буббе волосы, потом открыла сумочку и самую малость подвела ему глаза.
– Ты красавец, как с картинки, – сказала ему она и запечатлела на его щеке долгий горячий поцелуй. – Надевай пальто, перчатки и шарф – и ты готов, дорогой.
Голос у мамы был очень странный.
Бубба надел новенький плащ из золотистого пеноплена.
Неожиданно
– Ступай, Бубба, пока я совсем тут не расклеилась. Когда доберешься до конца Пятой улицы, поверни налево и окажешься в центре города: “Ля Мираж” находится на углу Второй улицы и бульвара Мухаммеда Али. Я буду… – Мама закрыла лицо руками и разрыдалась.
Бубба почувствовал, что из его глаз тоже вот-вот побегут слезы. Он повернулся и взглянул на Кобба.
– Вы с мамой останетесь здесь?
Кобб покачал головой.
– Нет, вместе нам оставаться нельзя. Легавые охотятся за тобой, но мимо меня и Киско они тоже не пройдут. Наверняка нас уже видели здесь, и копы не заставят себя долго ждать.
Когда ты уйдешь, мы и Киско направимся к Индианаполису и постараемся отвлечь внимание на себя. Там мы и разбежимся – я, пожалуй, подамся во Флориду, а она решила ехать в Нью-Йорк. Знаешь что, я тут, кажется, придумал, как организовать тебе удостоверение личности.
Кобб аккуратно оторвал от своей кожи прямоугольный кусок имиполекса.
– Вот тебе карточка. Только что ты здорово разбогател – теперь на твоем счету лежит сто тысяч.
Бубба взял пластиковый прямоугольник в руку и рассмотрел его. На карточке, в которую превратился имиполекс, имелась его фотография и значились имя и дата рождения: “Буффорд Киско Андерсон. Родился: 26 января 2010 года”. Что означало, что ему двадцать один год. Что ж, через неделю ему действительно исполнится столько, день в день.
Они уже вышли из конюшни и стояли на мерзлом гравии во дворе. Вокруг быстро темнело.
– А сколько лет вам, дядя Кобб?
– Первый раз я появился на свет 22 марта 1950 года. Если брать эту дату, то мне сейчас восемьдесят. Мне очень много лет, хотя я не знаю даже, как это объяснить тебе, который каждый день взрослеет на год. Тебе трудно будет это понять, потому что при таких темпах ты догонишь меня, гм.., к 16 апреля. Дай Бог, чтобы тебе удалось дожить до таких лет.
Надеюсь, ты не собираешься создавать никаких новых сект?
Бубба вытер лицо рукавом своего плаща, материал которого напоминал блестящую кожу. Его голова была полна новым Знанием.
– Нет, у меня другие планы. Заведу себе дюжину детей, а те родят мне сотню внуков и несколько тысяч правнуков. Бог даст, к июню нас здесь станет миллион. Вот тогда можно будет поговорить и о новой религии!
Кобб кивнул, словно знал это и так, но на лице Киско мелькнуло удивление.
– Зачем тебе так много детей, Бубба? Так скоро вся наша планета покроется шустрыми голодными пацанами. Что тогда будет?
– Ничего страшного, пусть
– Я буду скучать по тебе, мама, – сказал Киско Бубба, протягивая к ней руки и пытаясь обнять.
Она поспешно оттолкнула его, чуть сильнее, чем это могло показаться необходимым.
– Иди, Бубба. А то мы так простоим здесь всю ночь – не дай Бог Гимми нагрянут.
На прощание она погладила Буббу по щеке.
– Ты хороший мальчик. Что бы ни случилось, я горжусь тем, что я твоя мать.
Сделав несколько шагов, Бубба повернулся и оглянулся на Киско и Кобба.
– Будьте осторожны, хорошо?
Кобб махнул ему рукой: иди, мол.
– Не волнуйся за нас, воробушек. Мы, предатели расы, крепкие ребята. Нас голыми руками не возьмешь. Мы с Киско приберемся на чердаке, потом достанем где-нибудь машину, и поминай как звали. Все в порядке. Помоги своему кузену Вилли, если вдруг представится возможность.
***
Уже совсем стемнело и машин на улицах почти не попадалось. Отыскав Пятую улицу, Бубба свернул на нее и быстро зашагал к центру города. Поначалу в непривычных ботинках он чувствовал себя довольно неловко, в особенности там, где тротуар обледенел. Проходя мимо домов, Бубба тут и там заглядывал в освещенные окна, за которыми люди сидели за ужином вокруг столов. Не прошло и часа, как в животе у него заурчало. На пути ему попалось несколько полупустых грильбаров и закусочных, но ему не понравилось внутри и он не стал в них заходить. Впереди, рядом с тем местом, где еще теплился серый призрак заката, небо было освещено яркими огнями города. Уставившись в тротуар, он быстрее зашагал вперед к свету.
Наконец улица вывела его к широкому проспекту, где движение еще было оживленно. Холодало, и он здорово замерз, в особенности мерзли щеки и нос. Резкий порывистый ветер продувал мостовую, где негде было укрыться, насквозь. Прохожих, кроме Буббы, не было видно вообще. Но рядом с ним, на углу Пятой улицы и Бродвея, за широкой, ярко освещенной витриной большого магазина он заметил человека. Бубба толкнул дверь и вошел погреться внутрь.
К нему тут же подошел мужчина, толстый и с красным лицом. Он был немного похож на Кобба, но совсем чуть-чуть.
– Привет, – сказал ему мужчина и протянул для пожатия руку. – Я Кусе Бэкингем. Могу я вам чем-нибудь помочь?
Зачем и когда люди жмут друг другу руку, Бубба знал.
– Я Буффорд Андерсон, – сказал он, крепко встряхнув Бэкингему руку. – Там так холодно и темно снаружи. И такой ветер.
Киско объяснила ему, что во всех случаях, когда он не знает о чем говорить, лучше всего заводить разговор о погоде.
– Вы, наверное, хотите позвонить и вызвать такси? – понимающе кивнул Бэкингем. – Или, может быть, присмотрите что-нибудь у меня? Папочка обещал вам машину в подарок?