Софья Алексеевна
Шрифт:
— А ты, царевна-сестрица, не отмахивайся. Приглядись лучше — Зотов-то того стоит.
— Да ведь его, никак, боярин Соковнин присоветовал.
— Что из того? Он и отцу Симеону по душе пришелся: при обучении царевича книги разные брать стал, куншты. Вирши да фацеции невесть откуда все знает. Да ты сама рассуди. Работал он в те поры в Сыскном приказе. Оттуда во Владимирский судный приказ перешел. Нынче в Московском судном сидит. Потихонечку подбирался к делам. Не хотел, как Панфил Тимофеевич Беленинов по четям околачиваться. Места себе высокого искал.
— Так ведь
— Верно, Софья Алексеевна. Только не забывай, Беленинов самого государя учитель, а Зотов царевича последнего. Чего ему от ученика своего ждать? Разве что опалы, коли государю в чем не потрафит, аль государь на царевича прогневается. Как тут не хлопотать! Вот и дохлопотался Никита Моисеевич — со стольником Василием Тяпкиным в Крым отправился с султаном турецким да ханом Крымским мир заключать.
— Князь Василий Васильевич сказывал, больно по душе крымскому Мурад-Гирею пришелся.
— Видишь, видишь! Голицын зря болтать не будет. Он посольское дело знает. Дошло до меня, что со дня на день мир Бахчисарайский [115] подписывать будут.
— И думным дьяком он в один день с Белениновым стал. Значит, советчикам государя-братца тоже потрафил.
— Не знаю, верно ли, только говорят, очень Никита Моисеевич на Поместный приказ льстится — именьишка худые, поправить бы надо.
115
13 января 1681 г. в Бахчисарае был заключен Договор о перемирии России с Турцией и Крымским ханством на 20 лет, признававший воссоединение с Россией Левобережной Украины и Киева, русского подданства запорожских казаков.
— Коли мир выгодный подпишут, не иначе попадет.
— Чем не выгодный. Перемирие на двадцать лет между государством Московским, Турцией и Крымом, а всего-то Турции уступлено одно Заднепровье. На нем война камня на камне не оставила. В самую пору турецких разбойников пустошами наградить. Пусть их празднуют.
— Так Зотову и здесь в фавор войти можно.
— При своем государе надежней. Вот и думаю, не он ли подсказал слухи распускать на торгах да на папертях московских.
11 июля (1681), на день памяти равноапостольной Ольги, великой княгини Российской, во святом крещении Елены, родился у царицы Агафьи Семеновны царевич Илья Федорович.
14 июля (1681), на день памяти Акилы, Степана Макрицкого и преподобного Еллия монаха, скончалась царица Агафья Семеновна.
16 июля (1681), на день памяти священномученика Афиногена епископа и десяти учеников его, мучеников Антиоха врача и Иулии девы, скончался царевич Илья Федорович.
— В Зарайск собираюся
— Горю твоему, великий государь, одно время помочь может, слова-то што — звук пустой. До сердца они не доходят, по себе знаю. Каково душевно батюшка твой покойный меня в свое время утешал, слова какие ласковые да милостивые писал, теперь признаться могу: умом понимал, а сердце ровно окаменело — все о сыне покойном думал.
116
Одоевский. [20]
— Не довелось мне царицей моей нарадоваться, на сыночка наглядеться, Никита Иванович. Согрешил я, видно, перед Богом, смертно согрешил, коли радость мою у меня отнял.
— Государь, ты уж мне, старику, поверь. Не о себе тут думать надо — за близких своих порадоваться, что Господь душеньки их чистые к себе призвал. Значит, судьба. Значит, не пришлось им жизнью-то мучиться. Поминать их надобно да просить, чтобы за тебя Господа всечасно молили, заступниками твоими были.
— Может, по церковному это и так, а в жизни…
— Известно, далеко нам до правил церковных, куда как далеко.
— Вот и хочу, Никита Иванович, горе свое развеять. В Зарайске задумал Никольский собор строить.
— Так там же, государь, уже есть храм каменный, помнится, отец государя Ивана Васильевича закладывал. Нешто повредился?
— Повредился. Такой-то ветхий стал, что, того гляди, рухнет. Я его разобрать велел, а на том же месте новый заложить. Вот и чертежи приготовил.
— Надолго ли отлучишься из столицы, государь?
— О том и речь. Заранее не скажу, потому и хочу, чтобы без меня у расправных дел совет был под твоим начальством.
— Как в мае ты его назначил?
— Вот-вот. Должно быть в нем трое бояр, трое окольничих, трое думных дворян, двенадцать думных дьяков и все под твоим, князь, началом.
— Не передумал, стало быть, великий государь.
— Чего ж тут передумывать. Никому, кроме тебя, боярин, не доверюсь. Тебе что дед, что батюшка безоглядно верили, так мне уж сам Господь повелел. Храни Москву и государство наше, Никита Иванович, как зеницу ока береги.
— Без сомнения будь, великий государь.
— И еще сказать тебе хотел, Никона вернуть я в Москву решил. Будет ему в ссылке маяться.
— По душе ли то святейшему будет?
— А коли и не по душе, попритихнет малость. Сам знаешь, много воли брать стал.
17 августа (1681), на день памяти преподобного Алипия, иконописца Печерского, в Ближних пещерах, мучеников Мирона пресвитера, Фирса, Левкия, Короната и дружины их, скончался по пути из ссылки бывший патриарх Никон.