Соглядатай

Кларк Мэри Хиггинс

В транспортном агентстве обещали, что грузчики прибудут в восемь. Пэт собиралась поручить им перенести в библиотеку картотечные шкафы, которые стояли в подвале.

Внизу было грязно, цементные стены и полы покрывали пыль и копоть. Посреди подвала много лет назад аккуратно сложили садовую мебель. Кладовая находилась справа от котельной. Массивный навесной замок на ее дверях почернел от оседавшей годами сажи.

Отдавая Пэт ключи, Чарлз предупредил:

— Я не знаю, что именно ты там обнаружишь. Твоя бабушка распорядилась, чтобы все личные вещи из кабинета Дина переслали в дом. У нас так и не дошли руки разобрать их.

Сначала ей

показалось, что ключ вообще не повернется — замок, конечно, проржавел. Она медленно повернула ключ и почувствовала, что замок поддается. Дверь открылась.

Из кладовой пахнуло плесенью. Два стандартных картотечных шкафа обросли таким толстым слоем пыли и паутины, что Пэт не смогла понять, какого они цвета. Несколько тяжелых картонных коробок, сваленных как попало, громоздились рядом со шкафами. Пэт стерла ладонью пыль с коробок и прочла наклейки: «Конгрессмен Дин Адамс, книги», «Конгрессмен Дин Адамс, личные вещи», «Конгрессмен Дин Адамс, памятные подарки». Вкладыши повторяли надписи на коробках: «Конгрессмен Дин Адамс, личное».

— Конгрессмен Дин Адамс, — произнесла Пэт вслух и еще раз медленно повторила имя отца. «Забавно, — подумала она. — Я никогда не думала о нем как о конгрессмене. Я связывала его лишь с этим домом. Интересно, что он представлял собой как политик?»

Она никогда не видела даже любительских снимков отца, только официальные фотографии, появившиеся в газетах после гибели родителей. Вероника показывала ей семейный альбом со множеством фотографий Рени — в детстве, в юности, на первом профессиональной концерте, с маленькой Пэт на руках. Нетрудно догадаться, почему в семье матери не сохранили ничего, что напоминало бы о Дине Адамсе.

В связке, которую вручил ей Чарлз, были ключи от всех шкафов. Пэт уже хотела открыть первый, но внезапно расчихалась. И тут она поняла, что с ее стороны будет форменным безумием разбирать документы в подвале. Глаза здесь непрестанно слезились от пыли. «Подожду, пока все это не перенесут в библиотеку; но сначала придется протереть шкафы и стряхнуть пыль с коробок», — решила она.

Это была тяжелая, изнурительная работа еще и потому, что в подвале не оказалось раковины. Пэт поплелась на кухню, принесла ведро горячей мыльной воды, через несколько минут она вернулась к крану с водой и губкой, почерневшими от грязи.

В последний раз она спустилась в подвал с ножом, старательно отскоблила наклейки с коробок, потом вынула вкладыши из рамок выдвижных ящиков и удовлетворенно осмотрела результаты своей работы. Шкафы — как выяснилось, оливково-зеленого цвета — преобразились. Они будут неплохо смотреться у восточной стены библиотеки, подумала Пэт. Коробки можно отправить туда же. Никто не будет сомневаться в том, что они прибыли не из Бостона. Снова влияние Вероники, усмехнулась Пэт с иронией, когда вспоминала ее слова: «Никому ничего не рассказывай, Пэт. Подумай о будущем. Когда-нибудь ты выйдешь замуж, и вряд ли твоим детям будет приятно узнать о том, что их мать хромает из-за своего отца, который едва не убил ее».

Как только Пэт привела себя в порядок после уборки, прибыл фургон с вещами. Грузчики быстро втащили мебель в дом, раскатали ковры, распаковали фарфор и хрусталь, перенесли наверх вещи из кладовой. К полудню они уехали, явно довольные чаевыми.

Оставшись одна, Пэт направилась в гостиную. Комната разительно изменилась. Огромный, четырнадцать на двадцать футов, восточный ковер с чудесным узором из абрикосов, зелени, лимонов и клюквы на черном фоне совершенно

преобразил ее. У одной из стен стоял зеленый бархатный диванчик, перпендикулярно к нему, вдоль другой стены, располагалась софа, обитая золотистым атласом. Высокие кресла с подголовниками, из одного комплекта с софой, занимали место у камина. Слева от двери на веранду возвышался монументальный бомбейский сундук.

Обстановка комнаты довольно точно воспроизводила прежнюю. Пэт прошлась по ковру, коснулась крышки стола, чуть подвинула стул и лампу, пробежала рукой по обивке расчехленной мебели. Что она чувствует? Она не могла бы описать это точно. Во всяком случае, не страх, хотя она только что заставила себя пройти мимо камина. Но тогда что? Ностальгию? По чему? Возможно ли, что обстановка дома всколыхнула в ней смутные воспоминания о счастливых часах, проведенных в этой комнате? Если так, что еще нужно сделать, чтобы вернуть их?

* * *

Без пяти три Пэт вышла из такси перед зданием сената. После полудня резко похолодало, и Пэт была рада оказаться в теплом вестибюле. Охранник проверил ее металлоискателем и показал, как пройти к лифтам. Несколько минут спустя Пэт уже беседовала с секретаршей в приемной Абигайль Дженнингс.

— Сенатор Дженнингс освободится через несколько минут, — объяснила молодая женщина. — У нее встреча с избирателями. Это ненадолго.

— Я подожду. — Пэт выбрала кресло с прямой спинкой и огляделась. Бесспорно, у Абигайль Дженнингс был один из самых удобных офисов. Угловое расположение и окна на две стороны создавали ощущение воздушности и простора. Низкая перегородка отделяла стол секретаря от комнаты ожидания. Коридор справа вел к многочисленным персональным кабинетам. Стены приемной украшали последние фотографии сенатора, а на маленьком столике у кожаного дивана лежала стопка брошюр, которые разъясняли отношение сенатора Дженнингс к тем или иным законопроектам, обсуждавшимся в конгрессе.

Наконец Пэт услышала знакомый голос с едва уловимым южным акцентом — сенатор выпроваживала посетителей.

— Я счастлива, что вы смогли выкроить время и навестить меня. Жаль только, что сейчас у меня так много работы...

Посетители — прилично одетая пожилая пара — рассыпались в многословных благодарностях.

— Помните, как во время сбора средств на избирательную кампанию вы приглашали заходить в любое время? Так вот, я сказал: «Вайолет, мы в Вашингтоне. Почему бы нам не нанести визит сенатору?»

— Вы уверены, что не сможете освободиться к ужину? — обеспокоенно спросила посетительница, перебивая мужа.

— Я бы очень хотела, но, боюсь, ничего не получится.

Пэт наблюдала, как Абигайль Дженнингс подвела своих гостей к внешней двери, открыла ее и медленно закрыла, вынуждая их выйти. Здорово проделано, подумала она и почувствовала, как участился ее пульс.

Миссис Дженнингс повернулась и несколько мгновений стояла молча, предоставляя журналистке возможность рассмотреть себя получше. Пэт уже забыла, что сенатор была очень высокой женщиной — около пяти футов девяти дюймов. Серый твидовый костюм обрисовывал ее фигуру: широкие плечи, плоский живот, тонкую талию. Легкие, грациозные движения, огромные, невероятной синевы глаза с зеленым отливом. Казалось, Абигайль Дженнингс сознательно пренебрегает косметикой, чтобы подчеркнуть свою природную красоту. Если не считать нескольких тонких морщинок вокруг глаз и рта, то можно было бы сказать, что она выглядела точно так же шесть лет назад.