Сократ

Томан Йозеф

Антисфен стоял у края возвышения и говорил со страстью и гневом...

На алтаре Аполлона сжигали окорока, обложенные салом и окропленные вином, разбавленным водой. Желтый дым, едкий смрад горелого мяса смешивались с ароматами аравийских благовоний в курильницах, и ветерок относил их к толпе, к лазурно сверкающему небосводу, чистому, как детское око.

Повернувшись лицом к востоку, люди воздевали руки к небу, моля Аполлона Провидца, хранителя жизни и порядка, да бдит он всегда над Элладой!

Зазвучали песнопения, танцоры начали свои танцы,

и звуки флейт сопровождали их.

6

Друзья Сократа с большим трудом пробились через толпу, окружившую тюрьму. Камера была завалена дарами афинян: зелеными ветвями, цветами, вином, сладостями...

Критон, самый старый из друзей, разрешил Аполлодору - самому младшему поведать Сократу о том, чем кончился суд.

Аполлодор опустился на колени и, обняв ноги учителя, возвестил:

– Мелет приговорен к смерти, Ликон и Анит - к изгнанию. Но Анит, в страхе перед судом, бежал из Афин. Ты получил отличное удовлетворение, мой дорогой! Когда корабль вернется с Делоса, умрешь не ты, а Мелет.

Сократ остался серьезным. Удовлетворение, данное ему этим решением суда, радовало, но он размышлял над тем, какая связь между трагедией Афин, в которую они были ввергнуты после Эгос-Потамов, и обоими трагическими приговорами - ему и Мелету.

– Сижу здесь посреди роз, словно невеста. Только жениха-то нету... Ну, свадебные гости, принимайтесь за дело. Отведайте, какое из вин, что подарили мне люди, лучшее, - и выпьем вместе.

Они ждали, что Сократ обсудит с ними возможность своего освобождения, но он сказал:

– Вы часто слышите - я всем советую удовлетворения ради соблюдать мою излюбленную софросине. Но теперь я хочу завещать вам свою страстность. Не пугайтесь - я знаю, что говорю. Не смотрите на то, что Платон хмурится. Я завещаю вам свою страстность: будьте страстны, вскрывая причины несчастий людей, будьте страстны, стремясь совершенствовать человека. Будьте такими учите людей не хитрости, но мудрости, ибо она родная сестра добродетели.

– Я уже не хмурюсь, дорогой, - вставил Платон.

– У тебя мягкий нрав, - усмехнулся Сократ.
– Ты благородный юноша, Платон. Но хоть и прояснил ты свое лицо, чтоб не огорчать меня, все равно я кажусь тебе слишком ершистым. Меня не проведешь.

Платон хотел было возразить, но Сократ опередил его:

– Сейчас я докажу тебе, до чего я ершист. Антисфен подвигнул суд покарать людей, унизивших меня, а поблагодарю я его довольно странным образом. Вижу, дыры в его плаще сегодня заметнее прежнего, - наверное, он хочет всем показать, что следует мне в презрении к роскоши. Антисфен, Антисфен, прости моим глазам, но они видят: из дыр твоего плаща выглядывает тщеславие!

Платон покраснел. Такой благодарности Антисфену он не ожидал. Но сам Антисфен засмеялся:

– Твоя язвительность, Сократ, не оскорбляет - она поднимает дух!

– Спасибо, Антисфен, - сказал Сократ.
– Но смотрите, как меня задаривают!
– продолжал он, показывая на подношения афинян.
– Чем я приобрел стольких друзей, угадайте!

Не думаете же вы, что скромностью моих потребностей! Напротив: неистовством и упорством, с какими я ежедневно добиваюсь своего. Ну, которое вино вы выбрали? Это?
– Он пригубил.
– Хороший выбор. Ароматное, сладковатое, оно дарит блаженство, как поцелуй любимой.

Стали пить вино, передавая друг другу кружку и глиняные чарки.

Сократ еще отхлебнул, причмокнул, улыбнулся:

– Нет, нет - смело берите мое неистовство, исследуя внутренний мир человека, разоблачая его заблуждения, отыскивая средства исправить его. Не проглупите! Воспитывайте каждого, кто попадет к вам в руки, - пускай умеет жить...

Он протянул ладони к сидящим вокруг него.

– Уметь жить - великое искусство, друзья: первым долгом разобраться в самом себе, затем в тех, кто тебя окружает, а там уж и схлестнуться с противниками - и при этом никогда не утрачивать доброго настроения. Демокритова эвфимия, дорогие мои, - одна из основ искусства жить.

– Но это и самое трудное, - заметил Платон.

– Да, это самое трудное. Софисты ныне обучают различным знаниям, но превыше всего у них поставлено обучение хитрости. Они имеют временный успех - вы же, друзья мои, должны стать учителями жизни, и ваш успех станет ценностью непреходящей.

– Я - каменотес, каким был и ты, Сократ, - взволнованно заговорил Аполлодор.
– Должен ли я бросить ремесло? А я как раз начал ваять тебя, Сократ, и работа меня радует...

– На этот вопрос, мой милый, никто не сможет ответить, кроме тебя самого, а уж твой учитель - тем менее. Познай сам себя, гласит изречение Дельфийского оракула; вглядись, для какого из этих двух трудов горит в тебе пламя выше. Случается, оно горит одинаково высоко и для того, и для другого. Но редко рождается настолько одаренный человек, чтобы не обделить одно ради другого.

Платон медленно произнес:

– Что касается меня - я решил. Оставлю стихосложение, отдамся философии. А не найду достаточно покоя и безопасности в Афинах - обоснуюсь где-нибудь в другом месте; но эту свою любовь никогда не покину.

Сократ взял веточку лавра, растер в пальцах листок, вдохнул горьковатый запах.

Недолго помолчав, заговорил снова - скорее как бы шутя, чем прощаясь всерьез:

– Завещаю вам, друзья, и мое повивальное искусство. Вы хорошо знаете, в чем оно состоит. И тут уж лучше перестараться, чем остановиться на полпути!

– Это я тебе обещаю, - с жаром отозвался Антисфен.
– Если уж я перестарался, подражая твоей скромности, так что обо мне говорят, будто я отличаюсь от нищего только тем, что не прошу подаяния, то, верно, буду преувеличивать и во всем остальном, следуя тебе, Сократ.

– Преувеличивай, Антисфен. В обучении тому, как надо красиво жить, никогда не перестараешься.

Аполлодор жадно смотрел на лавровую ветку, которой играл Сократ.

Тот протянул ветку юноше, озорно подмигнул друзьям и весело продолжал: