Сократ
Шрифт:
Сократ слушал его внимательно. Отодвинулся от Аполлодора, который все время льнул к нему, - отодвинулся, чтоб юноша не мог заметить, как он начинает дрожать, и поставил между ним и собою кружку с вином.
– Взываю к твоей любви к человеку, - слышал Сократ голос Платона; повернулся к нему лицом.
– Взываю к твоей неистребимой жажде делать человека лучшим, более добродетельным, более счастливым. Где б ни поселился ты, голос твой долетит до Афин, ибо дело не в силе твоего голоса, а в силе твоих идей.
Аполлодор отодвинул кружку и, склонив голову на плечо Сократа,
– Спаси себя!
– Ты будешь не первым, кто покинул наш город, - продолжал Платон. Вспомни! Не ты ли помогал бежать Анаксагору? Отвергая теперь нашу помощь, не вступаешь ли ты в противоречие с этим?
– Спаси себя!
– молил Аполлодор.
А Платон говорил:
– Правда, недолго прожил после этого Анаксагор, но он успел принести еще много пользы философии. Почему же ты не хочешь больше быть ей полезным? Ты, который сам говоришь, что мы лишь в самом начале исследования человека...
– Натиск Платона усиливался.
– Большая часть того, что нам надо познать, еще впереди, она так далека, что почти еще неразличима, - а ты, наш учитель, хочешь покинуть нас, вместо того чтобы нас вести? Учитель - я не уверен, что без тебя мы будем так же сплочены, как при тебе!
Взгляд больших глаз Сократа, прикованный до этого момента к губам ученика, поднялся теперь к его глазам. На мгновение стихла словесная схватка, перенеслась в поединок взоров.
Платон выдержал этот взгляд. Положил руку на грудь:
– Перед тобой твой ученик. Ты увлек меня в философию, показал ее нужность и красоту, ради нее я отказался от политического поприща и от поэзии, из-за нее покидаю теперь даже свой дом, свою раковину, кожу свою, без которой буду истекать кровью...
Критон одобрительно кивал головой. Сократ отхлебнул вина и медленно поднялся на ноги. Платон смолк в ожидании. Сократ оправил свой хитон.
– Душно здесь как-то, - проговорил он.
– Ветки лавра там, в углу, поглощают весь воздух...
– Потом он ласково, приветливо обратился к Платону: - Спасибо, милый, за то, что ты говорил не против моих доводов, а за них...
Платон был ошеломлен. Друзья смотрели на него с выражением отчаяния на лицах, взглядами просили его говорить еще, еще попытаться что-нибудь сделать, не сдаваться... Но Платон исчерпал уже все, чем мог убедить Сократа.
А тот все тем же ласковым тоном продолжал:
– Дорогой, ты признаешь себя моим учеником. Для тебя, как и для меня, философия - выше всего. Философия, воплощенная в жизнь. Но тот, кто любит философию, обязан согласовывать свои поступки с этой любовью. Моя миссия быть учителем, да, согласен. Моя смерть и будет последним поучением для всех вас.
– Нет!
– вырвалось у Аполлодора.
– Не говори так!
– Ты сказал, Платон, дом - это твоя раковина, твоя кожа. Моя раковина все Афины, без них я был бы не только как без кожи, но и без глаз, без ушей и языка. Я стал бы обрубком человека. Ты сказал, что отказался ради философии от поэзии, от политического поприща. И то, и другое - неправда. Ты только присоединил к поэту философа и политика, но поэтом ты остался. В этом твое преимущество.
Платон понял - Сократ не совсем доволен им. Я хотел бы видеть его другим, и он тоже хотел бы меня - другого. Наверное - чтоб я тоже ходил босиком и шатался по Афинам...
Сократ обвел взглядом камеру.
– Смеркается, мальчики.
Все посмотрели на окошко, за которым начало темнеть. Тоска охватила их. Скоро им уходить...
Сократ сказал:
– Платон, милый, ты не принял от меня один из моих заветов: мое неистовство. Философии иной раз подобает - не мудрствовать...
Критон ожидал, что Платон возразит, пустится в объяснения, но Платон молчал.
– Значит, решено?
– с несчастным видом прошептал Критон.
– Ты остаешься?
Сократ поднял руки, растопырив пальцы:
– Я спрут, который обхватывает, присасывается всеми щупальцами, всеми присосками. Можно ли оторвать их? Ах, можно, можно - но сначала надо разбить ему голову...
Аполлодор схватил с ложа гиматий Сократа, уткнулся лицом в него и зарыдал.
Сократ опустил руки.
– Ах, дорогие мои, да разве не знали вы наперед, каким будет мое решение? Ну что ж - темнеет...
– Он улыбнулся.
– Вот и еще один приятный день провели мы с вами...
– Поднял кружку с вином.
– Благодарение Дионису!
Тюремщик попросил друзей Сократа закончить свидание.
Платон лишь огромным усилием воли преодолевал головокружение. В дверях оглянулся на Сократа. А вышел из темницы - и сердце его пронзила острая боль. Прислонился к стене. Критон уступил ему свои носилки. Последним от Сократа вышел Аполлодор.
В камеру вошли двое из одиннадцати служителей архонта, на обязанности которых лежало наблюдение за исполнением приговора, и официально сообщили Сократу то, что он уже знал: завтра.
А Мирто все ждала. Закатное солнце подернуло белизну мрамора оранжево-розовым отсветом. Зарозовели высокие стены, скалистые склоны Акрополя, засиял в этом зареве Парфенон.
Уже почти стемнело, когда Мирто снова подошла к двери, забарабанила в нее кулаками. Тюремщик приотворил узкую щель:
– Чего тебе еще?
– Пусти к нему!
– Поздно.
– Что они сказали? Его освободят?
– С чего бы?
– Но ты говорил...
– А ты меня не слушай! Здесь, девонька, бредят, рассуждают, да без ума... Приходи завтра - проститься...
14
Темнело небо над склонами Пникса, прогретыми солнцем, над мохнатыми зарослями шалфея, над кустами, похожими на овечьи спины. К разгоравшимся звездам поднимался серебряный треск цикад и рокот соловья в ветвях платана. Пала вечерняя роса, сильней запахли лавры и олеандры.