Сократ
Шрифт:
Музыка смолкла. Гудит над садами единственный тон, древний зов земных недр, пробивается сквозь темно-синюю ночь, как кровь пробивается по жилам.
Критий сидит с Антифонтом под колоннами перистиля. Софист Антифонт никак не поверит новости - Критий разошелся с Сократом!
– А теперь-то ты к кому же?
– пьяно бормотал он.
– Конечно, милый Антифонт, поближе к тебе. Пойду к твоему учителю Горгию...
Критий поднялся с мраморной скамьи.
Но он-то отдает себе отчет, что разошелся не с одними Сократом и Алкивиадом - он разошелся с демократами вообще.
Когда Критий вышел в сад, навстречу ему, облитый серебристым рассветом, попался Эвтидем, любовно ему улыбавшийся.
"Вот он, забор, о который трется свинья", - подумал Критий.
Эвтидем обратился к нему с укором:
– Почему ты избегаешь меня сегодня, милый Критий? Я по тебе соскучился...
– Поздновато. Наш с тобой диалог тоже закончен.
– Нет! Нет!
– бросился к нему Эвтидем.
– Не говори так, дорогой! Я люблю тебя...
– Проваливай, - процедил сквозь зубы Критий и, когда Эвтидем протянул к нему руки, оттолкнул его так, что юноша упал на ограду фонтана и в кровь разбил лицо.
Критий, не взглянув на плачущего, пошел к воротам.
Из садов входила прохлада, и с нею бесшумно вошла в виллу тень. На одном из столов лежало блюдо тяжелого золота, на блюде осталось несколько фисташек. Тень бросила фисташки в рот, а блюдо спрятала в объемистую суму, в какую нищие собирают подаяние - лепешки, объедки... Убедившись, что никто за ней не следит, тень юркнула в сад и, прикинувшись тенью деревьев, огляделась вокруг. Всех, кто с вечера вошел в ворота, скосило вино. Путь был свободен. Медленно, от дерева к дереву, тень приблизилась к раскрытым воротам. В это время к ним же с другой стороны быстрым шагом направлялся молодой человек в шелковой хламиде.
– Примешь ли ты мой смиренный привет?
– прошептала тень.
– Конечно. И ты уже уходишь?
– Собираюсь, - по словечку "уже" тень поняла, что человек этот, явно высокого рода, чем-то расстроен.
– Я нищий, - засмеялась тень, и в ее желтых зубах открылись две щели, придававшие волчье выражение худому, продолговатому лицу.
– Я нищий, но не люблю толкаться среди нищих. Среди них я чувствую себя одиноким.
Критий с интересом посмотрел на своего ночного спутника.
– Странно. Мною здесь тоже владело чувство одиночества и отчужденности...
– Среди тех?
– Нищий показал на дом, а слово "тех" выговорил весьма почтительным тоном.
– Но ты ведь и сам из тех, благородный Критий!
Оставив без внимания, что имя его известно назойливому, Критий спросил:
– Ты чей?
– Я принадлежу тем, кто нуждается в моей помощи, славный мой господин.
Они вместе вышли
– Чем же можешь ты кому-либо помочь?
– Я - Анофелес, господин.
– Ах так! Значит, и я тебя знаю.
– И тебе, благородный Критий, возможно, когда-нибудь понадобится моя помощь.
Критий внимательно посмотрел на него.
– Тогда, - продолжал Анофелес, - позови меня, благородный господин, и узнаешь, чей я.
Критий бросил ему золотой дарик. Анофелес поймал его на лету и опустил в суму - золото звякнуло о золото. Критий усмехнулся этому звуку.
18
Двое из толпы рабов, поджидавших хозяев, зажгли факелы от костра, горевшего за воротами, и подошли к Критию.
– Ступайте домой. Я пойду один, - сказал тот.
– Без света?
– послышался от ворот голос Анофелеса.
Критий засмеялся:
– А чего мне бояться?
Он двинулся во тьму. На перекрестке быстро свернул к дему Кидатеней. Месяц менялся так же, как настроение Крития: то мерк, заслоненный облаком, то снова начинал светить вовсю. Но Критий уже не колебался: он принял решение.
Он подошел к маленькой дверце - черному входу в ограде одной из вилл. Тихо постучал. Дверца мгновенно открылась, на пороге встал старик раб.
– Там еще сидят?
– Критий показал на дом.
– Кто ты, господин?
Критий взял светильник из рук раба, посветил себе на лицо.
– О да, господин!
– воскликнул раб.
– Я тебя знаю. Ты ходишь к нам, правда с другого входа. Доложу о тебе.
Старик побежал к дому, шурша по траве босыми ногами.
В небольшой комнате, освещенной только двумя светильниками, царил полумрак. Вдоль стен стояли ложа, перед каждым - столик с солеными и сладкими закусками, с амфорами вина и чашами. Здесь гостей не обслуживали рабы и рабыни. Странный пир... Гости сами себе наливают. Гости хотят быть одни. Им не нужен яркий свет. Здесь ничего не записывают: все нужно запоминать. За дверью сторожит любимый вольноотпущенник хозяина дома. Он надежен. Он глух.
Старый раб вбежал, пробрался к ложу на переднем месте - там возлегал хозяин дома, Писандр, афинский демагог. Раб известил его, что у калитки ждет Критий.
– Наконец-то!
– засмеялся Писандр.
Гости подхватили радостное восклицание.
– Почему именно сегодня?
– заметил Антифонт.
– Вероятно, это и должно было случиться именно после пира у Алкивиада, - отозвался Ферамен.
– Введи гостя, - велел рабу Писандр.
Критий был встречен дружескими возгласами. Олигархи, один за другим, обнимали и целовали его.
Писандр уложил новоприбывшего напротив себя. Улыбнулся:
– Какой дорогой гость! Ты - и у меня... у нас, - поправился он.
– И в такой день! Что ты принес нам, милый Критий?
Тот с волнением ответил:
– Ничего, кроме самого себя!
Ликующие голоса:
– Разве этого мало?!
– Какой подарок для нашего дела!
– Не скромничай, Критий!
Но Критий лицом и голосом изобразил скромность - научился у софистов:
– Я пришел потому, что хочу быть с вами.