Сокровища короля
Шрифт:
– По закону – отец. – Она опустилась на колени возле дочери и приложила мокрое полотенце к ссадине на виске. – Не прекословь ему, дитя мое. Мужчина в своем доме должен сознавать себя полным хозяином. Удивительно, что он раньше тебя не выпорол.
У возмущенной Мириэл заскрежетали зубы.
– Прежде хозяином здесь был дедушка, но он никогда меня не бил, – с надсадой в голосе выдавила она – к горлу вдруг подступили слезы. Чтобы не расплакаться, Мириэл стиснула в складках платья кулаки. Да, некстати она вспомнила дедушку. В памяти всплыло его суровое морщинистое лицо. Он был строг и требователен,
Мать, поджав губы, продолжала обрабатывать ссадину.
– Твой дедушка был стар.
– Ты хочешь сказать, что он бил бы меня, будь он помоложе? – презрительно бросила Мириэл.
Аннет отняла полотенце от лица дочери и, поднявшись с колен, села на корточки.
– Я хочу сказать, что с тобой он был слишком мягок. – Ее голос не изменился, но тон стал жестким. – Потакал тебе, когда надлежало проявить твердость. Ты вила из него веревки. Получала все, что хотела.
Ревность и обида, прозвучавшие в словах матери, не удивили Мириэл. Об этих чувствах, доселе скрытых, она догадывалась давно, но только сейчас осознала всю глубину их и горечь. Когда тебя любят, тебе нет дела до чужих переживаний.
– Значит, и ты хочешь отправить меня в монастырь, – прошептала девушка, вдруг с ужасом подумав, что, возможно, изначально мысль о монастыре возникла у ее матери.
– Так будет лучше для всех, – сухо ответила Аннет, отводя взгляд. – Тебя давно, пока ты совсем не распустилась, следовало определить к монахиням святой Екатерины.
– Но я не желаю быть монахиней! – Мириэл схватилась за ноющие ребра и стала раскачиваться, чтобы успокоить боль.
– А чего ты хочешь? – Серые глаза матери были холодны как лед. – Остаться здесь?
Мириэл уныло мотнула головой. Три месяца назад, когда дедушка был в добром здравии и пользовался в доме непререкаемым авторитетом, у нее бы и мысли не возникло о том, чтобы куда-то уйти.
– Конечно, нет, – хмуро согласилась Аннет. – Иначе тут вообще жизни не будет. Рано или поздно Найджел убьет тебя, я его хорошо понимаю. – Она глянула на полотенце и аккуратно сложила его. – Мы могли бы подыскать тебе мужа, но кто тебя возьмет, с таким-то характером, без большого приданого? – Она неодобрительно фыркнула. – И даже если найдется мужчина, который согласится сочетаться с тобой браком, где гарантия, что ты станешь ему хорошей женой и не опозоришь наш род?
– Как опозорила ты, родив меня? – съязвила Мириэл и отпрянула от матери, резко вскинувшей руку. Однако пощечины не последовало. Аннет опустила руку и сжала ее в кулак, захватив подол платья. Стиснув зубы, она обратила взгляд на тускло поблескивающее на пальце обручальное кольцо. От напряжения лицевых мышц четче обозначились тонкие морщинки между носом и губами – первые признаки старения.
– Да, – наконец промолвила она, – как опозорила я, родив тебя. Я была слишком молода, слишком наивна, чтобы разглядеть в твоем отце подлеца, каковым он и был на самом деле. Наградив меня тобой, он погубил мою жизнь. Спасибо, Господь не оставил меня, и по прошествии долгих лет бесчестья и горя я нашла хорошего человека, вернув себе право смотреть людям в глаза. – Аннет пристально посмотрела на дочь. – И я не позволю, чтобы ты своими капризами поставила
– Встать можешь?
Мириэл кивнула и с трудом поднялась с пола. Ее тошнило, голова раскалывалась. Она расправила складки на платье. Оно было сшито из тончайшей английской шерсти цвета спелой сливы, изготовленной на фламандском станке в мастерской ее дедушки. Неужели ей придется променять эту роскошь на грубый невзрачный балахон послушницы? Как внучка Эдварда Уивера она привыкла носить самые модные платья, сшитые из лучших тканей.
– Пойдем. – Аннет взяла дочь за руку и повела к выходу. – Слышала, что сказал отчим? Он больше не желает видеть тебя в этом доме.
– И ты тоже, – дрогнувшим голосом проронила Мириэл.
– В данный момент нет, – безжалостно отозвалась Аннет.
Сарай – прочное каменное строение с массивными дубовыми дверями и слуховым окном с закрытыми ставнями – стоял напротив жилого дома в другой стороне двора. Сюда сносили мешки с шерстью, предназначенной для дальнейшей обработки – сортировки, чесания и сучения. Сейчас сарай пустовал, поскольку сезон стрижки овец еще только начался. Лишь в дальнем углу громоздилась небольшая груда руна.
Мириэл услышала, как загремел задвигаемый деревянный засов и в замке со скрежетом повернулся большой железный ключ. Потирая плечи, она побрела на середину помещения. На утрамбованной земляной пол падали редкие лучики света, сочившегося сквозь щели в ставнях. Хотя шерсти было мало, в сарае стоял крепкий аммиачный дух, которым за тридцать лет использования пропитались его стены. Едкий запах успокаивающе подействовал на Мириэл. Вспомнился дедушка: его белая борода на ощупь была как руно, а одежда всегда пахла овцами.
Мириэл пошла вдоль стен, водя пальцами по твердому камню, как это она часто делала в детстве, тенью следуя за дедушкой. Она всюду ходила за ним по пятам, засыпая вопросами, которые он выслушивал в неодобрительном молчании, но, в конце концов, не выдерживал, разражался хохотом и удовлетворял ее любопытство. Дедушке льстило, что внучка проявляет столь восторженный интерес к делу его жизни, и Мириэл год за годом, сначала у него на коленях, затем заглядывая ему через плечо, познавала ткацкое ремесло, пока не научилась всему, что умел он сам, хотя, разумеется, ей недоставало его опыта и сноровки. Да что толку?
У Мириэл к горлу подкатил комок. Она сняла со стены клочок шерсти и пропустила его меж пальцев, определив по длине волокон, что руно сострижено с овцы шотландской породы. Ее дедушка, Эдвард Уивер, умер, и его место занял Найджел Фуллер, который стал управлять усадьбой, словно петух на навозной куче. Он считал, что ей не место в мастерских или возле сукновальной машины, как и ему негоже подметать пол или мыть за собой посуду. По его глубокому убеждению, жизнь отвела мужчинам и женщинам разные ниши, и, кроме как ночью, они не должны воссоединяться, да и тогда хозяином остается мужчина.