Сокровища
Шрифт:
— Скажите! — обрадовалась мама. — Я уже ничему не удивляюсь и уверена, вы и сквозь таможню пройдёте беспрепятственно. С вашей энергией.
Павлик шепнул сестре:
— Хорошо, что мы не обо всем им рассказали! Представляешь, что бы с ними было, расскажи мы ещё и об Обезьяньем ущелье?
И громко сказал маме:
— Ну что ты так нервничаешь? В Алжире мы же прошли арабскую таможню без проблем.
— В Алжире ты на вопрос что везём ответил: «Фрукты для мытья кузины», — напомнила мама.
— Ну и что? — вспыхнул Павлик. — У меня сложности с французским, я хотел сказать «цветы на свадьбу
В зале таможенного досмотра мама с одним небольшим чемоданом встала в одну очередь, а дети с двумя огромными чемоданами и громадным картонным ящиком — в другую.
— Вы одни прилетели? — удивился досматривающий их таможенник.
— Да! — ответила Яночка.
— Нет! — ответил Павлик. Таможенник попросил их определиться. Девочка пояснила:
— Можно считать, что одни, хотя мы и с мамой. Но она сказала, что отказывается от нас.
— Вы не обращайте на неё внимания, — посоветовал Павлик. — У неё в чемодане самые обыкновенные вещи. Ничего интересного. Все интересное у нас.
— А можно знать, что именно?
— Конечно, проше пана. Съедобные жёлуди, две «розы пустыни», раковины, один засушенный скорпион, кора пробкового дуба, две масляные лампы, четыре разновидности чертополоха, стручки со стручкового дерева, шкуры овечьи или козлиные, один глиняный вазон…
— Отрава для тараканов,вмешалась Яночка.И минералы из каменоломни. И хлопчатобумажная пряжа, два кактуса, туалетная бумага…
Таможенник отключился уже на стручках со стручкового дерева. Взгляд его скользнул с багажа детей на сидящего рядом с большим ящиком пса. Хабр сидел так, что всем сразу становилось понятно, какой он воспитанный и культурный. Таможеннику что-то смутно припомнилось, он даже перегнулся через стойку, чтобы хорошенько рассмотреть собаку, улыбнулся, махнул рукой и поспешил отдать детям их паспорта, не изъявляя ни малейшего желания полюбоваться на экзотическое содержимое их чемоданов. В другой очереди пани Кристина со своим одним-единственным чемоданом привлекла куда большее внимание таможенников. Её заставили раскрыть чемодан и внимательно изучили его содержимое.
Выйдя из таможенного зала, путешественники увидели встречающих — тётю Монику с мужем и сыном. Жутко гордый собой Рафал приехал на машине друга. Он забрал в свою машину Павлика и весь багаж, пани Кристина с Яночкой и Хабром отбыли вместе с тётей Моникой в машине дяди Анджея. До дома доехали без происшествий.
Всю дорогу пани Кристина восхищалась Варшавой:
— Как тут холодно! Как тут зелено! Как тут чисто!
— Не иначе, африканское солнце припекло тебе головку, — с беспокойством отозвалась золовка. — Ты находишь, что тут чисто?!
— Ещё бы! На мостовой не валяются разорванные мешки с мусором, возле домов не сушится тряпьё. И трава растёт!
— Очень специфическое у тебя после заграницы восприятие родного города, — заметил дядя Анджей. — А ещё что-нибудь специфическое, кроме восприятия, ты привезла?
— Конечно же мы привезли очень интересные вещи! — ответила Яночка. — Дома покажем.
— А как вы пронесли через таможню аметисты? — поинтересовалась мама. — Спрятали?
Яночка обиделась: — И вовсе
— Аметисты! — восхитилась тётя Моника. — Обожаю аметисты! Но лучше бы вы привезли лампочки и туалетную бумагу, их теперь только за макулатуру и можно приобрести.
— Не волнуйся! — сказала пани Кристина. — Теперь вернулись Павлик с Яночкой, а они уж все на свете раздобудут.
— Кстати, о макулатуре! — сказал дядя Анджей. — Ту, которую вы не вывезли до отъезда, мы аккуратно сложили под лестницей, ждёт вас. Но там мало, на лампочки не хватит.
У дома совершенно извелись от ожидания бабушка с дедушкой. Перебивая друг друга, все набросились с расспросами на приехавших. Отмахиваясь от родственников, пани Кристина сразу села на телефон и принялась обзванивать родных и знакомых алжирских поляков, для которых она привезла письма. Многие из этих родных и знакомых приехали за письмами ещё в тот же день и тоже присоединились к расспросам о житьё-бытьё в Алжире. Рафал решил во что бы то ни стало попробовать съедобные жёлуди, и вот из кухни послышались звуки, очень напоминавшие взрывы, потому что эти жёлуди надо было печь, как каштаны. А тётя Моника, что бы она там ни говорила о дефицитных лампочках, просто не могла оторваться от аметистов.
К нормальной жизни можно было приступить только на следующий день. До занятий в школе оставалось ещё три дня, и за это время надо было переделать множество дел. В том числе упорядочить макулатуру и решить проблему дефицитных электрических лампочек. Яночка с Павликом для начала залезли под лестницу, где дядя Анджей сложил в кучу оставшуюся ещё от прошлого сбора макулатуру.
— Смотри-ка, её тут немало, — заметил Павлик. — Но боюсь, на лампочки не хватит.
— А вдруг опять наткнёмся на какое письмо с тайной? — мечтательно произнесла Яночка.
— Очень может быть, — ответил Павлик, роясь в кучке старых бумаг. — Гляди, в основном письма. А вот и конверт с маркой! Надо вырезать её.
— Пойди принеси ножницы, а я сложу в кучу вот эти газеты,распорядилась сестра.
Вернувшись с ножницами, Павлик застал Яночку замершей над каким-то обрывком письма. Нахмурив брови, девочка внимательно разглядывала его.
— Никак новая тайна? — обрадовался мальчик.
— Наоборот, кажется, старая, — неуверенно ответила Яночка. — А ну, принеси то самое письмо…
Оставив ножницы сестре, Павлик помчался к себе за письмом. Его не было довольно долго. Наконец запыхавшийся мальчик вернулся.
— Представляешь, буквально в последний момент поспел! — возбуждённо заявил он.Мать уже загружала мои джинсы в стиральную машину, а это письмо было в кармане. А зачем оно тебе?
— Похоже, я нашла недостающий клочок того письма, ну, об алжирских сокровищах, — ответила сестра. — Давай приложим…
Взволнованный Павлик дрожащими руками разложил на ступеньке лестницы клочки старого письма и приложил к ним найденный Яночкой обрывок, тоже обнаруженный в чудом уцелевшем кусочке конверта. Это и в самом деле оказались обрывки одного письма. Когда их сложили, получился целый лист, исписанный тем же самым, ровным и мелким, почерком. Теперь можно было его прочесть целиком.