Сокровища
Шрифт:
— Ты, конечно, не имеешь в виду погоню за призрачными драгоценностями своей бабушки?
— Они не призрачные, Люк. И это мое право по рождению. Дай Бог, чтобы ты смог понять меня, чтобы захотел разделить все это со мной. Но, видимо, я должна признать, что ты не можешь и никогда не, захочешь. А если я собираюсь преуспеть, тогда мне лучше сосредоточить все силы на этом. Я не могу позволить себе тратить время на споры с тобой.
— Что ты такое говоришь? — спросил он тихим голосом, глядя на нее застывшими немигающими глазами.
— Я
— Пит…
— Может быть, навсегда.
Наступила тишина. Он пристально смотрел на нее.
— Ты на самом деле хочешь этого, да?
Она только кивнула.
Он на минуту закрыл глаза, а когда открыл их опять, лицо его окаменело.
— Меня не будет всю субботу. Можешь зайти и забрать свои вещи. — Он открыл дверь и вышел из машины.
— Люк… — начала она, не зная, что хочет сказать. Он не остановился и не оглянулся. Через минуту он исчез в доме.
Дверь лимузина захлопнулась. Ей хотелось плакать, но она не могла. Водителю надо знать, куда ее отвезти. Стив и Анна спят, но они не будут возражать, если она их разбудит. Ее всегда с радостью ждут там. Она наклонилась вперед, когда водитель открыл перегородку, разделявшую их.
— Сохо, пожалуйста, — проговорила она. — Принс и Вустер. — Потом откинулась на подушки в огромной, красивой и пустой машине.
Сидя напротив Анны за круглым дубовым столом, Пит наконец расплакалась, рассказывая о случившемся.
— Дерьмо! — воскликнула Анна, точно выражая мнение Пит по этому делу. — Как может такой восприимчивый и разумный человек быть таким глупым?
— Кто, я или Люк?
— Люк, конечно. — Она налила им обеим еще кофе, положив четыре полные ложки сахара себе в чашку.
Пит обхватила свою чашку руками. Ей было так холодно. Она так и не отогрелась с того самого момента, как Люк скрылся в доме.
— Что бы ты сделала, если б папа захотел, чтобы ты бросила свое занятие скульптурой?
— Сделала бы то же самое, что и с любым другим, кто думает, что я ни на что другое не гожусь, кроме как жить в его тени, рожать ему детей, стирать пеленки и готовить обед. Я бы выкинула его — как поступила со своим мужем.
Пит никогда не слышала, чтобы Анна упоминала о муже раньше, только о любовниках.
— Я не знала, что ты была замужем.
— Это было недолго, я даже не считаю. Мы встретились в художественной школе. Он знал, насколько важно для меня быть художником. Мне казалось, что именно поэтому он и влюбился в меня: у нас была одна мечта. Но его мечтой оказалась всего-навсего обожающая его аудитория да иногда умный критик, чтобы поддержать его в работе. Моя мечта оказалась несущественной, не настолько важной, чтобы занять место мужа и детей. — Она сделала маленький глоток густого кофе. — Глупый поляк.
Пит приложила чашку к щеке, чувствуя тепло на коже. Слезы катились по гладкой
— Можно я останусь у вас на несколько дней? Пока не подберу себе что-нибудь?
— Ты можешь остаться здесь навсегда, если хочешь.
Пит улыбнулась.
— Спасибо, но, думаю, недели или что-то около этого достаточно. Как ты думаешь, согласится папа пойти туда со мной завтра помочь упаковать вещи?
— Ему будет это неприятно — он очень любит Люка, ты знаешь, — но, конечно, он пойдет с тобой. А теперь пей свой кофе. Тебе надо согреться.
На следующий день шел сильный снег, прикрывая городскую грязь и делая Нью-Йорк по-настоящему похожим на изображение на рождественской открытке. Несмотря на холодную погоду, в доме Люка было тепло, когда Пит и Стив упаковывали ее вещи в картонные коробки.
Она складывала свитера и шарфы в чемоданы, стараясь не расплакаться. Ей нравился дом Люка. Она любила человека, с которым жила здесь. Но она знала, что остаться не может.
Стив, сидя на полу, укладывал книги. К несчастью, из каждых трех книг находилась одна, которую он начинал просматривать.
— Пит, взгляни на это, — закричал он, поднимая путеводитель по Италии. — Галерея в Милане. Она была самым элегантным торговым центром в городе. Как раз напротив «Ла скала». Я бывало ходил туда с друзьями после оперы. — Потом, вспомнив, что у его брата был там писчебумажный магазин, доставшийся от еврея, уехавшего в Южную Америку, нахмурился, затем перевернул пару страниц. — Ах, мадонна. — Он показал ей фотографию миланского собора со статуей наверху, которую любил в детстве. — А контора Карло была прямо здесь, — сказал он, указывая пальцем. — Это окно, здесь. Господи, сколько раз я стоял у этого окна, мечтая убежать из юридической конторы, чтобы посидеть где-нибудь в кафе, сочиняя стихи.
— Папа, ты был хорошим поэтом?
— Кто знает? Возможно, стал бы хорошим. — Он бросил на нее ласковый и несколько смущенный взгляд. — Я… я немного писал в последнее время.
— Папа! Ты имеешь в виду поэзию? Потрясающе!
— Только пара сонетов и один белый стих.
— Я хочу прочитать!
Он улыбнулся.
— Это на итальянском.
— Значит, буду читать со словарем в руках.
— Посмотрим, — сказал он, и они вновь занялись упаковкой, работая молча бок о бок следующие полчаса.
Наконец последняя вещь из ее одежды была убрана. Пит порылась среди коробок в поисках одной маленькой для ее косметики, фена и туалетных принадлежностей. Когда она отыскала ее, она посмотрела на Стива. Он сидел неподвижно, пристально разглядывая фотографию в большой книге.
Она села рядом с ним на диван.
— Это каталог того аукциона в Женеве в прошлом году — коллекция Хейнс. — Она протянула руку за каталогом. — Дай я тебе покажу рубин, который купил Марсель. Тот, что хотела герцогиня…