Сокрушительный удар
Шрифт:
— А как насчет Уилтона Янга? — поинтересовался Николь.
Константин верил, что Уилтон Янг способен на все. Он был единственной угрозой безраздельному владычеству Константина в мире английских скачек. Это был упрямый, как осел, йоркширец, не имевший ни малейшего представления о светских манерах. Он занимался почтовым бизнесом, и ему чертовски везло с лошадьми. Он не старался щадить чужие чувства, поскольку не подозревал об их существовании, и судил о людях исключительно по их умению зашибать деньгу. Они с Константином не уступали друг друг в беспощадности;
— Конечно! — воскликнул Константин, и лицо его исказилось от гнева. — Уилтон Янг!
— У этих двоих не было йоркширского акцента, — заметил я.
— А это здесь при чем? — осведомился Константин.
— Уилтон Янг старается нанимать на работу исключительно йоркширцев. Всех прочих он ни в грош не ставит.
— Надменное ничтожество! — бросил Константин.
— Честно говоря, я не представляю себе, чтобы он положил столько трудов исключительно ради того, чтобы помешать миссис Сэндерс подарить Николю на день рождения лошадь.
— Вот как? — Константин посмотрел на меня свысока, словно говоря «Скажите кому другому!». — Он пойдет на все, чтобы досадить мне, на любую мелкую пакость!
— Но откуда он мог знать, что лошадь предназначается для Николя?
Ему понадобилось не больше трех секунд, чтобы найти объяснение:
— Он видел вас на аукционе с Керри и видел ее на скачках со мной.
— Его не было на аукционе, — возразил я. Константин раздраженно пожал плечами:
— Может, и был, просто вы его не заметили. Я про себя подумал, что на небольшом пространстве аукциона в Аскоте не заметить Уилтона Янга было бы сложно. Голос у него был такой же громкий, как у Константина, и значительно более пронзительный. И вообще, Уилтон Янг не из тех людей, которые могут допустить, чтобы их не заметили.
— Так или иначе, — сказал Николь, — могу поручиться, что его барышник там наверняка был. Ну, знаете, тот мелкий рыжий йоркширец, который покупает для него лошадей. Я кивнул.
— Да, и ваш агент, Вик Винсент, там тоже был. О Вике Винсенте Константин отзывался исключительно положительно.
— На этот раз он купил мне несколько замечательных годовиков. Двоих — в Ньюмаркете, на той неделе... Совершенно классические жеребчики! У Уилтона Янга таких нет!
Он еще некоторое время распространялся о десятке годовичков, которые на будущий год непременно должны были взять все призы для двухлеток, явно гордясь тем, что купил их. Вик Винсент замечательно разбирается в годовиках! Вик Винсент вообще замечательный парень!
Возможно, Вик Винсент и был замечательным парнем, но исключительно для своих клиентов. Я слушал, как Константин поет ему дифирамбы, пил шампанское и прикидывал, не мог ли этот самый Вик Винсент счесть меня достаточно серьезной угрозой его монополии на Бреветта, чтобы попытаться отнять любую лошадь, которую я покупаю для этой семьи. Да нет, вряд ли. Вик Винсент смотрел на меня, как Уилтон Янг на людей, не имевших чести родиться в Йоркшире:
Я допил шампанское и обнаружил, что Керри Сэндерс внимательно следит за мной. Видимо, ищет признаки алкоголизма. Я улыбнулся ей, и она ответила довольно натянутой улыбкой.
— Керри, дорогая, в следующий раз, когда вам понадобится лошадь, обратитесь лучше к Вику Винсенту...
— Хорошо, Константин, — ответила она.
По дороге из Глостера в Ишер я куда больше думал о Софи Рэндольф, чем о Кучерявом. Она встретила меня с обычным спокойствием и поцеловала в щеку, как я ее в Гатвике — на мой взгляд, слишком целомудренно.
— Вы таки разыскали меня, — сказала она.
— Вы тут давно живете?
— Чуть больше года.
— А, значит, когда я участвовал в скачках, вас здесь еще не было.
— Не было, — сказала она. — Проходите. Сейчас она выглядела иначе. На ней снова было длинное платье, но не черно-белое с серебром, а сине-зеленое. Порез на лбу зарубцевался, и нервный шок прошел. Волосы ее выглядели более золотистыми, глаза — более темными, и только уверенность в себе была прежней.
— Как рука? — спросил я.
— Гораздо лучше. Чешется.
— Уже? На вас все быстро заживает.
Она закрыла за мной дверь. Маленький коридорчик вел прямо в гостиную — теплую, яркую, наполненную очаровательными вещицами.
— Как тут славно! — искренне сказал я.
— А что, вас это удивляет?
— Нет, просто... Я почему-то думал, что ваша комната должна быть более пустой. Просторной и с ровными пустыми плоскостями...
— Я, может быть, и ровная, но никак не пустая и не плоская.
— Виноват-с!
— То-то же.
Фотографий самолетов на стенах не было, но на шее она носила маленький золотой самолетик на цепочке. Временами она теребила его, словно это придавало ей сил и уверенности.
На серебряном подносике стояли бутылка белого вина и два бокала.
Софи кивнула на них и спросила:
— Будете? Или вы вообще не пьете?
— Когда Криспин в запое — пью.
— Ура! — Она заметно повеселела. — В таком случае снимайте куртку, садитесь на диван и рассказывайте, что у вас там вышло с моей тетей.
О моем предложении она даже не заикалась. И обращалась ко мне по-прежнему на «вы». Возможно, она решила считать его шуткой. И, возможно, она права...
— Ваша тетя, — сказал я, — не приняла бы моего совета, даже если бы я указал ей путь на небеса.
— А почему нет? — Она протянула мне бокал и удобно устроилась в кресле напротив.
Я объяснил почему, и Софи разгневалась из-за тети.
— Ее просто надули!
— Боюсь, что да.
— Надо что-то сделать.
Я прихлебывал вино. Легкое, сухое, неожиданно ароматное — явно не какое-нибудь дешевое пойло из супермаркета.
— Вся беда в том, — сказал я, — что эта система взяток вовсе не является незаконной. Напротив. Для многих это вполне разумный метод ведения дел, и любой, кто не хочет им воспользоваться, — просто идиот.