Соль Саракша
Шрифт:
Она не только сама пошла среди ночи к дозеру — она потащила и своего сынка-джакчееда. И Кел Карони, трясясь и рыдая, всё как есть поведал штаб-майору…
Джакч, с Гаем Тюнрике всё вышло более чем коряво, надо извиняться и в ножки кланяться… Может, свадебный подарок им с Лертой купить с ближайшей выручки? Ну да Рыба что-нибудь придумает…
— А теперь к делу, — повторила Нолу Мирош в заключение. — Я зарегистрировала в мэрии кооператив «Гриб озёрный». На имя моей бабушки, потому как мы-то все несовершеннолетние, то есть неженатые
— Всё бы тебе шальные деньги тратить, — сказал я.
— Это не за деньги, — сказала Рыба. — Ладно, побегу я, сегодня ещё дел всяких полно…
— Нолу, — сказал я напоследок. — Я уже давно хотел у тебя спросить — муравьи-прыгуны и вправду такие опасные?
И вижу, что Рыбка моя вся с лица сбледнула…
У изголовья страждущего героя-3
Ну, значит, Князю и вовсе нельзя подобные вопросы задавать — у него же сердце…
Динуат Лобату тоже пришёл с серьёзными гостинцами — и пахнет обалденно, и булькает весело.
— Знаешь, — сказал он. — Мне тоже там паршивенько было. Ничего не знаю, Рыбы нет, доктора нет, Паук молчит, весь охотник на мне… Я даже поверил, что Грузовик тебя и вправду отоварил сзади дубиной…
— А я тут как-то даже забыл про охотника нашего, — сказал я. — Как-то отошёл он у меня на задний план… Ну ладно, надо встречу отметить…
Мы поставили рядом две тумбочки, и получился приличный стол. А если придёт всё-таки следователь — сам виноват, раньше надо было являться…
— И что новенького нынче показывают по ментоскопу? — сказал я, когда мы выпили по первой.
— Да если бы не ментоскоп, я бы вообще умом тронулся, — сказал Князь. — Одна отрада. К тому же и польза…
— Какая же тебе там увиделась польза?
— А такая, что я теперь полностью усвоил, как нужно обращаться с мушкетом. То есть скорчером. Он регулируется в зависимости от обстоятельств и твоего желания…
— Как-то это сильно на сказки смахивает, — сказал я.
— Сказки не сказки, — сказал Князь, — а когда цель далеко, перед правым глазом возникает сам собой кружок с перекрестием и получается оптический прицел. Кроме того, можно регулировать мощность заряда — мелкая дичь, крупная, гигантская… Эх, Сыночек, в каких местах бывал наш охотник! Хоть бы одним глазком…
— Так ты глазком и глядел, — сказал я.
— Ну, хоть одной ногой ступить, — сказал Князь. — Иные Саракши, такие разные… И обитатели — невероятные, невообразимые…
Ну, что у меня слов не хватает, чтобы описать увиденное в ментоскопе — это понятно. Но ведь и у Князя, умника записного, их не хватало! Он даже временами на стихи переходил! Махал руками и сиял глазами! На четвереньки становился для наглядности!
— А чего это его на
— По профессии, — сказал Князь. — Он в университете, или как там это заведение называется, специализировался по естествознанию. Вообще-то он был животновод. Крупный рогатый скот и тому подобное. Только, видно, так достал его крупный рогатый, что плюнул он, взял мушкет и пустился в странствия… То ли натура у него такая непоседливая, то ли начальства и дисциплины не любит… У него даже дома своего толком не было, так, жил в каких-то… гостиницах, что ли. На том Саракше человек куда ни приедет, ему сразу найдётся где жить…
— То есть звериные бошки над камином не вешал, — сказал я.
— Над камином? Ему такие попадались бошки — в доме не поместятся! — сказал Князь. — Он на музей работал. Ну уж там музей! Циклопические арки Древнего Арита отдыхают! И там не одни чучела, нет — и живые экземпляры в вольерах и аквариумах. Клубится в стеклянном ящике бурое облако — ни лап, ни глаз, ни формы…
— Как же его к нам занесло? — сказал я.
— Не понял, — сказал Князь. — То есть я до этого места ещё не добрался…
— Да уж, — сказал я с завистью. — Мне-то с другими чудовищами пришлось встречаться…
— Я же тебе предлагал подстраховаться, — сказал поэт. — Но ты ведь у нас гордый…
— Не горже… не гордее некоторых, — сказал я. — Что бы ты сделал? Испепелил «отчичей»? Тогда бы совсем уж несусветная вонь поднялась!
— Нет. Я бы из них чучел набил, — мечтательно сказал Князь. — И поставил в гимназическом дворе вокруг Гуса Счастливого. Представляешь — приходят наши на занятия, а там…
— Все, наверное, уже развлекаются в лагерях, — сказал я.
— А вот и нет, — сказал Князь. — Вышло распоряжение, чтобы до Дня Отцов сезон не открывать. Чтобы все, значит, прошли маршем и прониклись. Отправили в Старую крепость только младшие классы… Да многие и так остались в городе поработать, в последние-то вакации… Странное дело — судя по газетам, мы процветаем, а уровень жизни не повышается, даже наоборот… К войне Отцы готовятся, вот что я тебе скажу…
— Они вечно готовятся, — сказал я. — Это их любимое занятие… Князь, а ведь с таким мушкетом да на поле боя… Ведь он любой танк разнесёт на первичные частицы!
— Конечно, — сказал Князь. — Только потом несколько часов заряжаться будет. А тут и второй танк подкрадётся…
— За победу нашего оружия! — сказал я и поднял стакан.
Динуат Лобату крякнул, утёрся и задумался.
— С танками придётся по-другому, — сказал он. — Мушкет наш не только испепелить, он и обездвижить может. Не убить, а именно обездвижить. Хоть какую зверюгу с хоть какой толстой бронёй. Мы выведем из строя экипажи, только и всего. Поразим нервную систему зверя. Тогда заряда на целую танковую армию хватит… Ходи потом по полю, вытаскивай хонтеев да складывай штабелями…