Соль
Шрифт:
Согласно данному принципу, Варнке отобрал предполагаемых иммигрантов и послал за первой дюжиной своих представителей. Проект им понравился: люди получили возможность избежать ужасов своей отчизны, в то же время выигрывали и Варнке с Сенаром: у нас появилась дешевая рабочая сила. Магнат объяснил мне ситуацию, которая вначале не вызывала восторга с моей стороны (в конце концов, я только солдат).
– Почти все сенарцы летели на планету, уже имея значительные суммы денег, – напомнил он, потирая лысину.
– Но далеко не все могли похвастаться состоянием, равным вашему! – заметил я.
Магнат засмеялся:
Однако экономика страны не может держаться
– Вы думаете, мигранты решат проблему?
– О, я бы не называл их мигрантами, – возразил он, – я лучше дал бы им статус граждан Сенара, с условием пересмотреть решение и выдворить из страны в случае, если они обанкротятся.
– А банкротами их признают, когда…
– Когда они перестанут платить налоги, наверное. Когда у них закончатся деньги.
– Но они приезжают к нам без копейки в кармане! Мы что, должны сразу же их выгонять?…
– Если у них закончились деньги, – поправился Варнке, – и нет работы. Пока иммигранты работают на меня, у них будет достаточно средств для выплаты налогов и покупки продуктов.
На том и порешили. Варнке построил общежития и поселил там рабочих, нанятых в Элевполисе.
Но я отошел от темы, мы говорили о его дочери. Она воплощала саму красоту – белокурый ангел, золотой ребенок.
Стройная, элегантная, хорошо воспитанная. Ее смех звенел как колокольчик. Девушка умела играть на флейте. Ее звали Ким.
– Дорогая, – обратился я к ней через стол, – скажи, чьи цвета ты предпочитаешь? Регулярной армии или инженерных войск?
Надо заметить, что армейская форма была синего цвета, а пилоты и саперы из инженерных войск носили зеленое. Ким засмеялась:
– И всегда женщинам задают именно такие вопросы! Ни слова о государственных делах, о строительстве железных дорог или о чем-нибудь подобном! Синее или зеленое!…
– Однако ты не ответила на вопрос.
– Конечно же, синий цвет регулярной армии.
Жан-Пьер, сидевший рядом в безупречной синей форме с блестящими золотыми погонами на плечах, покраснел как девчонка.
Вторая девушка была единственной дочерью господина Гардисона, основавшего школу и колледж. В последнем пока не предвиделось студентов, хотя в первом заведении и училось несколько ребят. Но Гардисон строил долгосрочные планы, его состояние вполне позволяло ждать результатов. Я только приветствовал деятельность предприятий на общественных началах: школа не приносила никакого дохода, но тем не менее предоставляла образование нескольким детям нашего города. Когда рождаемость начнет расти – а мы ожидали бум после окончания работ по устройству города, когда люди наконец вспомнят об отношениях между полами, – появятся другие школы, но учебные заведения Гардисона будут привлекать лучших студентов своей знатной историей. И смогут себе позволить брать за обучение большие деньги. Так что, может, альтруизм Гардисона, по сути, преследовал корыстные цели.
Его дочь Ковентри – милая, высокая девушка. Волосы чернее космоса, кожа цвета пустыни в сумерках, нежно-коричневая. На ее чуть вытянутом лице красовались глаза такой глубины, что собеседник тонул в них. Я наклонился к ней и спросил:
– Дорогая, какой инструмент твой любимый?
– Извините, сэр?
– Твой любимый музыкальный инструмент?
Она улыбнулась:
– А нужно ли выбирать какой-то один? Разве музыкальные инструменты не должны
– И все же у тебя наверняка есть предпочтения?
– Тогда пианино, – засмеялась девушка, – инструмент, на котором я играю.
После обеда Ковентри и Ким исполнили концерт Моцарта. Я комнате царила полная тишина, и мы на некоторое время забыли свои горести и печали, любовь и страсть (последние два чувства относятся, разумеется, к Жан-Пьеру), окунувшись в волны волшебной музыки.
На следующий день я снова увиделся с молодым капитаном, как раз перед тем, как он отправился инспектировать парад.
– Ну? – спросил он, поправляя воротничок.
– Ты был прав, – заключил я со смехом, – их нельзя сравнивать. Они просто совершенство.
– Может, мне стоит жениться на обеих? – предположил он, но эта шутка показалась мне слишком грубой.
– Не могу тебе ничего посоветовать, мой друг, – сказал я. – Следуй велению сердца.
Через три недели объявили помолвку Жан-Пьера и Ким. Их свадьба стала событием в нашем городе, присутствовало несколько сотен гостей, остальные смотрели церемонию по телевизору. Жених попросил меня стать шафером, но я отказался, потому что это как-то не вязалось с моим титулом президента, и в церкви рядом с Жан-Пьером стоял его друг-офицер.
Но я тоже был там, в первом ряду зрителей, и не постыжусь сказать, что в моих глазах блестели слезы радости за моего храброго мальчика, когда он произносил клятву перед лицом Бога.
Некоторое время я чувствовал себя абсолютно счастливым вместе с Турьей в общежитии.
На самом деле, так как ее наряд занимал весь день (забота о животных и все такое), а мой – всю ночь (в основном строительство), то мы могли видеться только утром и вечером. Но через два месяца я получил назначение на дорожные работы, в которых почти ничего не смыслил. Соответственно, несколько дней ушло на учебу в симуляторах для ознакомления с принципами и схемой работы. Строго говоря, так много времени не требовалось, но я пытался изучить все в деталях, что соответствовало моим планам. На симуляторах можно заниматься когда угодно, поэтому теперь я проводил ночь с Турьей.
Общежития по ночам пустовали, потому что основные работы (строительство, добыча металла) выполнялись именно это время суток, когда уменьшался уровень радиации, а значит снижалась опасность облучения. Мы кувыркались под одеялом, хохоча, как малые дети.
– Ты нарочно медлишь со своей учебой новому заданию, – говорила она мне.
– Точно, я нарочно замучаю себя до смерти глупыми тренировками, чтобы быть с тобой.
Конечно, в этом все и дело: я мог оставаться на симуляторах хоть на время всего наряда, если бы захотел. Хоть всю жизнь – хотя при следующем распределении заданий меня бы перевели или людям не понравилось бы, что дороги не строятся, и они устроили бы мне бойкот или побили меня. Никто никого не заставлял – скорее, каждый осознавал внутреннюю необходимость работать. Симуляторы раздражали. Они занимают внимание и руки, это так, но результатов работы не дождешься, все это лишь компьютерные точки, мельтешащие вокруг. Кто в здравом уме захочет четверть дня потратить на то, чтобы делать одно и то же, забравшись в виртуальную машину, когда может то же самое проворачивать в реальном мире, на самом деле планировать дороги, строить их и под конец рабочей смены возвращаться домой уставшим, но удовлетворенным?