Соль
Шрифт:
Я постоял под душем из содовой воды в воздушном шлюзе, получил бумажную одежду и прошел внутрь. Мне дали стакан прохладной воды, то есть стаканом это было трудно назвать, скорее наперсток. Сенарцы стали вокруг меня в соответствии со своими рангами, которые мало что для меня значили. Сначала я даже не знал, с кем мне говорить. Барлей тоже был там. Он представился. О да, конечно, мы встречались. Это был рыхлый мужчина, который явно старался скрыть собственную дородность: воротничок врезался в толстую шею, а пояс сдавливал подобие талии. Лицо его имело цвет винограда,
Конечно, они интересовались только смертью Катарины. Так было на каждом из кораблей. Это самоубийство стало главным событием путешествия. Но если на другом корабле мне бы налили холодной воды и, как на поминках, посмеялись бы и поплакали вместе со мной, обсудили бы опасность корабельного сумасшествия, то на «Сенаре» все было иначе. Офицеры потягивали напитки, хмурились, ставили наперстки на стол, будто те были заразны. Потом Барлей начал хриплым голосом говорить об опасности, которую принес наш корабль.
– Корабельное сумасшествие действительно страшная вещь, капитан, – согласился я.
Он ответил, но не стал обращаться ко мне по имени или званию, как сделал я. Судя по его же схеме поведения, это было большой ошибкой. Но меня это не задело.
Он сказал:
– Мы должны принять меры предосторожности, чтобы предотвратить подобные инциденты. А что, если бы она полетела вверх по кабелю? Вы представляете себе масштабы трагедии?
Я сам думал о том же, но возразил ему (потому что именно так следует вести себя на «Сенаре»):
– Вы неправильно поняли ситуацию. Катарина скучала по дому. Она оставила там маленькую дочь с мужем, который отказался лететь. Она лишилась рассудка из-за разлуки с ребенком и решила к нему вернуться. Но женщина оказалась плохим пилотом и сожгла двигатели, потом произошла катастрофа.
Последовало неловкое молчание, офицеры смотрели на меня.
– Можете посмотреть записи и увидите все своими глазами, – заметил я.
– Наша проблема, техник Петя, – начал было один из офицеров, как видно младший, потому что другой сразу его перебил:
– Это, очевидно, проблема дисциплины, так? Не представляю, чтобы кто-то из наших людей совершил подобное.
– Неужели у вас нет случаев корабельного сумасшествия? – съязвил я. Но на «Сенаре» иронии не понимали, они замотали головами со всей серьезностью. – Я поражен.
– Вы могли бы перенять наш опыт и начать тренировать своих людей по нашим методикам, – предложил офицер.
Это было чистым оскорблением. Я залпом выпил свою воду и поднялся уходить. Но капитан Барлей жестом пригласил меня сесть обратно.
– Нужны ли нам ссоры, техник? – рыкнул он. – Может, останемся друзьями? Вы должны понимать нашу озабоченность. Мы беспокоимся не только о нашей, но и об общей безопасности.
– Мы собрали специальный комитет и… составили постоянный список для назначений на шаттлы, – возразил я. – С нашей стороны нет никакой опасности для остальных кораблей.
– Сядьте, пожалуйста, техник, – попросил он. Я сел, о чем вскоре
Он кивнул и сказал:
– Мы считаем, что делу помогло бы создание на вашем корабле постоянного совета управления.
– Постоянного?
– Именно, с функциями правительства.
И тут Барлей начал читать мне лекцию о политике, а я обиделся и плюнул на пол.
Он притворился оскорбленным:
– Мы что, даже посоветовать вам не можем?
– Чтобы переделать нас по своему образу и подобию? Нет уж, спасибо.
– Но мы ведь части одной федерации? Мы будем жить в одном мире? Мы верим в одного Бога?…
К концу речи его голос приобрел льстивые нотки.
Я снова поднялся и пошел обратно. Пока я добирался до воздушного шлюза в своей нелепой бумажной одежде, Барлей шагал за мной, а за ним следом спешили все младшие офицеры.
– До начала путешествия между нашими кораблями существовали довольно прочные связи. Многие ваши люди посещали «Сенар», а наши проводили достаточно времени на «Алее», – внезапно сказал Барлей.
Я остановился, ожидая пояснений. Он продолжил:
– Я думаю, что у некоторых из моих людей подрастают дети на «Алее».
Его голос посерьезнел.
– Это, несомненно, дело матери. В конце концов, рожает женщина, а не мужчина, – ответил я.
– Ребенок принадлежит своей семье, – заметил Барлей. – А отец – это часть семьи.
Именно тогда между нами встал вопрос о детях сенарцев.
Я не особенно думал об этом, летя обратно с коробками программного обеспечения и кое-какой пищей на борту. Впереди оставалось только пять месяцев ускорения, затем нас всех введут в состояние транса, и проблемы улетучатся сами собой. Однако тот разговор о детях стал зерном, брошенным в благодатную почву.
Суицидальный бум наконец исчерпал себя. К концу ускорения от безумных мыслей людей отвлекло приближение периода транса. Мы распустили комитет, и общество вернулось к нормальному состоянию. И вот мы достигли оптимальной скорости. По мере прекращения работы ускорителей гравитация начала уменьшаться; мой вес становился все меньше и меньше. Мы прыгали выше и выше. Теперь всем было весело и хорошо, казалось, что большая часть пути уже позади.
Когда гравитация исчезает, всегда поднимается кровяное давление. Голова становится тяжелой. Но через пару дней это проходит, и тогда можно впадать в транс. Вы должны делать следующее: забираетесь в костюм, в который закачивается специальный коллоид в районе шеи и выводится из нижней части левой штанины. Вы будете лежать без движения десятилетия, поэтому кожу надо умягчать и питать необходимыми веществами, иначе она постареет. Затем вводите иглу в сонную артерию, чтобы питательная смесь, насыщенная молекулами кислорода, могла поступать в вашу кровь. Эти молекулы выделяют живительный газ постепенно. Пройдя сквозь замедляющий фильтр, они смогут продержаться в кровяной системе до нескольких месяцев. Молекулы будут снабжать кислородом все мускулы и ткани, черпая энергию для функционирования в самой среде обитания. И последнее.