Солнце на ПСС
Шрифт:
– Тут, знаете, в соседнем магазине, продавщица очень хорошая, – пояснил Артем. – Я ей сказал, что у меня бабушка из дома не выходит… А мне надо ей обои показать – для комнаты. А то, что не понравится, я все утром верну…
Ада Карповна, шаркая тапками, вышла из темного угла. Потопталась, не решаясь подойти близко. Спросила подозрительно:
– Какая такая еще бабушка?
– Вот, смотрите, Ада Карповна. – Артем вынул из связки рулон, развернул кусок, положил на пол, потянулся за следующим. – Смотрите, что вам больше понравится. Знаете, я сначала хотел с Леночкой обои выбирать, а она сказала –
Ада Карповна боком, мелкими шажками подобралась ближе.
– А чегой-то я смотреть буду? – подозрительно спросила она. – Ты чего с моей комнатой делать собрался, а? Это моя квартирка-то, моя! Понял? Не отдам! Один раз отняли, теперь не отдам, понял?!
– Да я ведь не отнимать… – растерялся Артем. – Я ведь прогонять-то вас не хочу… Я ведь…
– Прогонять!? Меня?! – визгливо крикнула старуха.
Артем отпрянул и попятился. Морщинистое лицо Ады Карповны с желтыми злыми глазами оказалось вдруг совсем близко.
– Ну, что ты, Ада, – вдруг сказал мягкий голос над самым ухом. Артем дрогнул и обернулся. Аделаида, улыбаясь, смотрела на него, и в ее золотистых глазах светились печаль и нежность. – Это ведь наш с тобой сосед теперь. Он не злой, правда. Он… почти как Петечка… добрый…
Девушка тронула Артема за локоть, склонилась над разложенными обоями.
– Вот эти красивые. И эти.
– Марко больно, – буркнула старуха, отпихивая Аделаиду в сторону, и, близоруко щурясь, с кряхтением нагнулась над обоями.
– Ну, выбери сама, – предложила девушка.
– Чегой-то? И ты чего здесь? Тебя звали?
– Ну, пусть он новые обои поклеит, Ада. Тебе жалко, что ли?
– Чегой-то? Мне мои нравятся.
Ада Карповна ткнула узловатым пальцем в стену, задумчиво поскребла ее желтым ногтем. Артем растерянно смотрел, как поверх нового слоя штукатурки проступают старые, недавно оборванные и вынесенные на помойку обои – засаленые, облезлые, с истершимся рисунком.
– Нет, не нравятся, – пробурчала старуха. – Старые они уже. Как и я, дура…
– Разве? – удивилась девушка. Потянулась к стене, погладила вспыхнувший под ее тонкими пальцами яркий рисунок с розовыми бутонами.
Сказала мягко:
– Ну… вот пусть он их переклеит. Ведь не жалко, правда?
Ада Карповна хмыкнула.
– Ада, ты думаешь, нам здесь тесно будет? У нас ведь у каждого своя комната, знаешь… А с соседями дружить надо, тем более, если люди хорошие…
– Вона как заговорила. Затворница, – пробурчала старуха. – Ну… пусть себе клеит, чего хочет, в своей комнате…
Отвернулась, сгорбившись, упрятав руки в отвисшие карманы, медленно зашаркала в тот угол, из которого появилась.
– Спасибо, Ада Карповна! – опомнившись, сказал ей в спину Артем. – Аделаида, и вам спасибо… Вы такая… Знаете, мне ваши стихи очень понравились. Правда. Вы мне что-нибудь еще почитать дадите?
Ада Карповна хмыкнула, обернулась. Буркнула:
– Ишь ты!
Аделаида улыбнулась, распрямилась, переспросила неуверенно:
– Правда?
И отпрянула от большого пегого кота, прыгнувшего ей прямо под ноги.
– Ой, Барсик! Подрос как!
– Барся! – обрадовалась Ада Карповна. Подошла, с кряхтеньем нагнулась. – Ишь, холеный! Как в молодости!
Две
Девушка и старуха посмотрели друг на друга.
– Знаешь, Аделаида, у тебя, правда, стихи хорошие, – тихо сказала Ада Карповна. Смущенно кашлянула. – Мне они всегда нравились.
– Правда? – обрадовалась Аделаида. – Ты никогда не говорила… Ты не горбись так, Адочка, – она робко погладила дрожащую руку Ады Карповны, переплела свои тонкие пальцы с морщинистыми пальцами старухи. – Ты ведь на самом деле не старая. И не злая. Уж я-то точно знаю…
– Правда? – неуверенно переспросила старуха и попробовала улыбнуться. Губы задрожали от непривычного усилия, лицо, застывшее скорбной маской, тоже дрогнуло, его черты потекли зыбким туманом, искажаясь, растворяясь в воздухе… Через минуту две юные Аделаиды смотрели друг на друга.
Они переглянулись, рассмеялись, крепко взялись за руки и вдруг исчезли. Только воздух еще мерцал некоторое время там, где были их счастливые улыбки и соединенные руки…
– Где они обе? – растерянно спросил Артем. – Куда делись?
– Ох, дурень… – пробормотал кот.
– Ну, опять начинается…
– Ведь столько лет с ними обеими… А все прошляпил… – Кот опустился на пол, зажмурился, закрыл лапой нос. – Ох, старый я дурень…
– Кто прошляпил? Что?
– Да ведь им просто друг с другом надо было помириться, – вздохнул кот. – В глаза посмотреть. Увидеть друг друга. Понял?
– Ну… И куда они делись?
– А куда, по-твоему, призраки деваются, когда их мечта исполнилась? Когда им наконец крылья дают?В темноте сердито рявкнул голос Барсика Ивановича:
– Ну-ка прекратить это!
– Что? – сонно и недовольно спросил Артем.
– Я тебе объяснял разницу между – хранить воспоминание и сотворять призрака? А?
Артем вздохнул, повернулся на бок, пробормотал:
– Да, что? Я ничего…
– В окно посмотри, – прошипел Барсик Иванович.
Возле окна стояла Лена с распущенными волосами, в синем сарафане, смотрела на цветущие деревья…
– Ты что же это делаешь, дурень, а? – зашептал возмущенно Барсик Иваныч. – Ты зачем при живом человеке призрак сотворяешь?! Хранить воспоминания надо, хранить! Понял? А не сотворять из них незнамо что. И любить надо – не это незнамо что – а живого человека! Понял, дурень? Ох, молодо-зелено…
Дверь открыла Леночка. Заспанная, в коротком халатике и пушистых тапочках.
– Ой, Темка! – Леночка смущенно пригладила растрепанные волосы. – Привет. Ты что так рано? Никита еще спит. И мама.
– Вот и хорошо, – Артем улыбнулся. – Я на сегодня машину заказал. Днем переезжаем.
– Ой, правда? Здорово. А ремонт?
– Ну, самое главное – сделано.
– Ты что на меня так смотришь, Темка? Как будто в первый раз увидел. Или давно не видел…
Леночкина улыбка была нежной и родной. Настороженность, которая делала лицо красивой незнакомой девушки в синем сарафане чуть отстраненным и неживым, как у фарфоровой куклы, давно исчезла. Сейчас Леночкины глаза светились любовью и доверием.