Солнце слепых
Шрифт:
– Это заметно. Только истинно ценящий слово скуп на него. Я имею в виду, разумеется, вас, мужчин, - вздохнула Анна Семеновна.
– Жаль, что не пишете, жаль. А то я организовала литературный журнал, два дня тому уже объявила всем. А в вас я вижу талант незаурядного полемиста.
– Вам дали разрешение на издание журнала?
– Разрешение? Мне? Еще нет, дадут, это тьфу, - махнула рукой будущий главный редактор.
– Не берите в голову!
– Я и не беру, - усмехнулся Дрейк.
– Вообще-то в юности я забавлялся пиратскими историями. На радио выступал...
Анна Семеновна даже подскочила:
– Да что вы говорите! О пиратах?
– Анна Семеновна кровожадно взглянула на капитана.
– Все, кэп, заметано! Как только оказываемся на суше, вы тащите мне все про пиратов! Scripta manent! [10]
– Прошу прощения, Анна Семеновна, мне пора на подушку, Морфей ждет. Этот разбойник - почище пиратов.
– О! Уже час ночи!
– ужаснулась Анна Семеновна.
– Простите, капитан, я несносна! Посмотрите, какая в небе луна! Сейчас вся Япония сходит с ума по полной луне!
– Полнолуние - время безумств и лопнувших куриных яиц, - заметил Дрейк.
Под утро Дрейк вышел на палубу, сел в кресло, закурил и задумался о предстоящей пенсии. О ней он никогда раньше не думал, знал только, что она впереди по курсу, где-то потом. «Что же я буду делать на ней?» - подумал он и поежился. Предутренняя синева веяла прохладой. Теплоход, дрожа телом от натуги и старости, плелся навстречу собственной пенсии. «Странно, что сейчас можно спать», - подумал капитан. Был синий час прозрачных мыслей, чистый и светлый час. В сутках, пожалуй, нет другого такого часа.
Два дня разговоры, вернее, пикировка Анны Семеновны с капитаном при случайных, а может, и преднамеренных с ее стороны встречах носила общий характер:
– Капитан!
– Да, мадам?
– А покажите-ка мне ваш линкор изнутри!
– Вас интересует гальюн?
– Но эти ступени ведут в трюм.
– Да, мадам, в трюм.
– А эти - на мостик?
– Вы совершенно правы, на мостик.
– Помните, как у эллинов.
– Помню, очень свежо!
У боксеров, как известно, хорошая реакция сохраняется на всю жизнь. У Дрейка же, в юности занимавшегося боксом, реакция была вообще мгновенной на любой удар, даже в форме летящего язвительного слова или безобидного острого словца. Жизнь закалила. Надо отдать ему должное: при этом он вел себя великодушно, как осознающий свою силу и превосходство противник. Дрейк или уходил от удара, или упреждал его, парировал, понапрасну не оскорбляя нападающего. Он наперед знал, куда ударит противник, ибо болевых точек у человека не так уж много, и главная из них - самолюбие.
Анна Семеновна решила взять быка за рога. Пожалуй, у такого рогов никогда и не было, подумала она. И это ее вдохновило. О танцах тема исчерпала себя. Нужна новая.
– Почему вас не видно вечером на палубе, капитан?
– Мне положен отдых, мадам.
– Отдых? От чего?
– От дел.
– О, простите! А когда же вы их начинаете?
– В четыре утра, на рассвете.
– Что вы говорите? То-то вас не видно в обществе!
На следующий день Анна Семеновна с трудом продрала глаза в четыре часа ночи («утра»!) и, пошатываясь, вышла на палубу. В кресле курил мужской силуэт. В полумраке это было очень красиво.
– Позвольте огоньку?
– хрипло обратилась Анна Семеновна к силуэту и: - Позволите?
– села рядом.
Силуэт щелкнул зажигалкой. Колеблющийся свет упал на лицо.
–
– Анна Семеновна задула огонек.
– Предпочитаю прикуривать. Старая военная привычка.
– Воевали?
– У Доватора. А вы?
– В разведке.
– Швейцария, Берн?
– В Швейцарии, точно, Берн, а в Полесье болота. «Беломор»?
– Какое зрение у вас!
– По запаху.
– «Беломор», кэп. Это, капитан, наша общая с вами судьба. Но скажи мне кто повторить ее еще раз - ни за что!
– Женщине подходит имя Нетнетнизачто, - сказал капитан.
– Я несколько месяцев провел на Севере. С берега наблюдал за передвижением кораблей. У меня тогда был один только шоколад и трава. Шоколад кусковой, горький, приличный шоколад, сейчас такого нет. Мешочек сухарей. Ручей с хорошей водой. Фляжка со спиртом. И нескончаемые дни и ночи, закаты и рассветы.
– Как хорошо вот так встретить утро, рассвет... Полюбоваться луной... Завидная у вас профессия, капитан! Везет же мужчинам: вы можете быть капитанами!
– Кому везет - тот и везет.
Ответ Дрейка привел Анну Семеновну в восторг.
– Все-таки как мало у нас женщин не только капитанов, но и в политике, - продолжила она, собираясь затем перевести разговор на себя.
– Оттого и безобразий много, и жизнь плоха.
– Женщины идут в политику не от хорошей жизни, а - к хорошей.
– Все-таки в политику идет больше мужчин.
– Вот не думал, что вы феминистка. Не спится?
– Да вот что-то...
– Анна Семеновна сбилась с мысли, зябко поежилась.
– Свежо, однако. Не мерзнете?
– Надо чем-нибудь заняться, - посоветовал капитан, - коль не спится.
– Пробовала. Не получается. Разве что - спиться?
– Понарошку пробовали, - не отреагировал Дрейк.
– А вы займитесь всерьез. Прямо сейчас.
– Вы серьезно? Чем?
– Поднимайте своих олухов на генеральную репетицию! Кстати, в десять часов будем в Константиновке.
– Да что вы говорите! В десять часов? Где тут у вас колокольчик?
– Есть ревун.
– А можно?
– Почему ж нельзя? Гена! Гена! Уснул, что ли? Посмотри, там впереди никого?
– Пусто, вроде.
– Ну-ка ревани!
– Да вы что, капитан!
– Ревани, ревани! Аврал!
От рева пробудился весь корабль. Кто выскочил, кто выполз на палубу.
– Что? Что случилось? Пожар? Тонем?
– Внимание!
– раздался усиленный мегафоном голос Анны Семеновны.
– Начинаем генеральную репетицию! Рейд Первой Конной!
Труба разбудила мертвых. Птицы заорали по берегам.
– Первая Конная! Запе-е-вай! «Мы красная кавалерия, и про нас буденовцы речистые ведут рассказ!» - Анна Семеновна маршировала, а ей в затылок выстроились ряды горластых и не протрезвевших буденовцев. От выдыхаемого ими перегара чайки с высоты падали замертво, а внизу их добивали стальные звуки трубы и мужских глоток. Девицы от восторга шалели. Орали кавалеристы отчаянно. От топота их ног проседала палуба, и корма виляла, как зад трусливого пса. Утренняя зорька стыдливо вспыхнула, но ее тут же безжалостно смял лихой эскадрон. Эх, где там Исаак Бабель? Вниз по реке с песнями и плясками сплавлялся то ли пиратский барк, то ли баржа с анархистами. Два рыбака в плоскодонке справа по борту побросали снасти, улов и попрыгали в воду. Дрейк давно не получал такого кайфа. Разве что, когда испанское корыто делало на его глазах поворот оверкиль. А так - это скользящий на полном вооружении кильватерный строй!