Солнцеворот
Шрифт:
«Ваше благородие?»
Кто-то появился на черном берегу. Мэролл дернулся в его сторону, чтобы убить негодяя, и очнулся в своей палатке с мечом в руке. Адъютант шарахнулся.
«Чего тебе?» — спросил Мэролл, убирая меч в ножны.
«Построение», — пробормотал адъютант.
Построение? Сейчас?
Оттолкнув вампира, Мэролл вышел из палатки и прищурился — лучи встающего из-за Храма солнца ударили по глазам. Он пробыл в палатке половину дня, вечер и ночь. Но ведь… Ведь он был не в палатке.
Шли месяцы. Мэролл осторожно нащупывал границы
В другой раз он отошел дальше и вонзил меч в землю. Загадал, что каждый раз, как тень от меча коснется его лица, он будет прозревать. И вот он вновь на черном берегу, стоит и смотрит на бескрайнюю Алую Реку. За красноватой туманной дымкой — смутные очертания Той Стороны, где живут все погибшие, живут вечно и безбедно, в своем маленьком счастье.
Мэролл шагал вдоль берега, подумывая о том, чтобы найти исток Реки, узнать, правда ли там сердце Дракона? Но стоило произнести мысленно слова, как он увидел сердце — огромный красный ком, сокращающийся и издающий ритмические постукивания.
Настоящая Река исчезла, заменившись воображаемой. Мэролл покачал головой и заставил мысли улечься. Заставил течь спокойно и бесцельно, как воды самой Реки. Нет, не воды — кровь. Крови… Мэролл усмехнулся, выдумав это слово. Перед ним текли крови Реки. И не было у Реки ни начала, ни конца, и Той Стороны не разглядеть. Только Река. Только течение. Сила. Воля.
Тень упала на его лицо, и Мэролл очнулся. Сутки прочь. Голода больше не стало.
Мэролл уставился на крупный валун, лежащий у основания насыпи, устроенной невесть когда, непонятно кем. Этот валун — враг. Сказав себе так, Мэролл вновь закрыл глаза и остановился на берегу.
Врага он увидел тут же — это был берсерк, тот самый, которому Мэролл смотрел в глаза. Берсерк шел прямо на него через Реку. Откуда шел? Неважно. Это был враг, вот и все.
Вот он погрузился по пояс, по плечи, но продолжал идти. Мэролл нахмурился. Нет, это не то. Что ему, бездыханному, безжизненному и бессмертному, утонуть в крови?
Берсерка снесло течением, и Мэролл проводил взглядом его, превращающегося в точку на алом покрывале Реки. Враг исчез в вечности.
Когда тень от меча вновь коснулась лица, Мэролл открыл глаза. Валуна не было.
Он вскочил и обежал вокруг насыпи. Валун исчез! Обратился ли он в песок, или улетел куда-то далеко, куда не доставал глаз? Да и так ли это важно? Враг уничтожен, а голод… Голод сильнее не стал.
Когда Мэролл вернулся в лагерь, его ждал Эрлот. Король сидел в его палатке и смотрел спокойно, непроницаемо.
«Мне доложили о твоих отлучках, — сказал он. — Мне доложили, что ты ведешь себя странно. Я пришел выяснить, сошел ли ты с ума, или стал мудрым».
Мэролл
«Ты и вправду мудр, — заметил Эрлот. — Пожалуй, мудрее, чем многие…» — Тут он осекся и, пристально поглядев на Мэролла, изнывающего от желания задать сотню вопросов, сказал:
«Река дает тебе силу, но забирает волю. С каждым разом тебе будет все труднее возвращаться, и однажды ты останешься там. Станешь берсерком. Но берсерком, который лишь оберегает свое уединение. Это — страсть, с которой ты входишь в Реку, и которую она умножает. Те берсерки, что стоят вокруг Храма, управляются другой волей, волей Эмариса, который приказал охранять дочь. В них есть смысл. В тебе, если ты не вернешься из отлучки, смысла не будет».
В глазах короля Мэролл увидел свою смерть и кивнул.
«И ты должен пить кровь. Кровь — это воплощение Реки в нашем мире. Отвергая ее, ты уходишь из нашего мира. Поэтому важно пить кровь каждый день».
И вновь Мэролл кивнул. Осмелился задать вопрос:
«А вы? Вы всегда умели это?..»
Король улыбнулся:
«А как, по-твоему, я пережил тысячи лет без войны, без утоления своей страсти?»
В этот миг Мэролл почувствовал, что между ними наладилась некая связь. Они с королем понимали друг друга и уважали.
«Придет время, и ты возглавишь армию, — сообщил Эрлот, когда они вышли из палатки и остановились, любуясь Храмом в лучах заходящего солнца. — Если хочешь — можешь вернуться в крепость и…»
«Нет, — покачал головой Мэролл. — Благодарю вас, ваше величество, но я бы предпочел остаться здесь. Здесь… Спокойнее».
Эрлот кивнул. Он понял.
Когда до лагеря дошла весть о том, что в Храме принцессы нет, все думали, что лагерь свернут. Но Мэролл остался, получив на то соизволение Эрлота. Ему нравилась пустынная местность, где высился Храм, нравились неподвижные фигуры берсерков. Мэролл чувствовал родство с ними.
Он думал, что теперь все разбегутся, ведь не было больше великой цели — убив принцессу, заслужить лордство. Но вышло иначе. В отряд Мэролла стремились попасть все, потому что Мэролл стал лучшим. Он выносил с берегов Реки знания и умения, которые, казалось, были у него всегда, лишь пробуждались теперь.
«Похоже, мы разделили страсть», — заметил однажды Эрлот, понаблюдав за поединком Мэролла.
В ответ Мэролл крепче сжал рукоять меча. Теперь всё стало на свои места. Ну конечно. Война! Война — его страсть.
Оглядываясь назад, Мэролл видел себя прежнего, глупого юнца, мечтающего лишь выжить в творящемся вокруг хаосе. Теперь он улыбался, вспоминая. Теперь он изменился.
— Ваше благородие?
Мэролл открыл глаза. В палатку просунулась голова адъютанта, который задержался в отряде так надолго, что Мэролл запомнил его имя.
— Чего тебе, Диррэл?
Возвращение с берегов Реки далось легко, Мэролл научился управлять собой в совершенстве.
— Новобранцы прибыли и ждут вас.
— Сколько их?