Солнечная богиня
Шрифт:
– Похоже, так оно и есть, – усмехнулся мужчина.
– Может случиться и так, что Дезире после своего выздоровления (тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!) забудет о вас, – осторожно произнес профессор. – И вы навсегда потеряете ее любовь.
– Что?
– Да, голубчик, такое тоже случается! Пройдет болезнь, пройдет и любовь.
– Разве это обязательно? – растерянно спросил мужчина.
– Это весьма вероятно, скажем так.
– Я бы этого не хотел.
– Увы, мой друг, – наши желания не всегда зависят от нас.
В разговоре снова возникла
– Однажды мне приснился сон, – признался мужчина, – что Дезире здорова. И что она – не Дезире, а зовут ее Катя, Света или там Лена… И мы говорим о чем-то и не можем наговориться. Смеемся, целуем друг друга. Потом идем куда-то. Едем в путешествие. И все смеемся, смеемся, и такая радость переполняет меня! А потом я проснулся. И вспомнил, что ни разу не слышал ее смеха. Ни смеха, ни плача, – он сбился. – Знаете, это моя мечта – чтобы она добровольно решила остаться со мной, когда придет в себя.
В этот момент их разговор прервался – откуда-то из бокового коридора выплыла толпа студентов в белых халатах. Они шумно обсуждали что-то.
– Это деменция!
– Какая деменция, когда налицо типичное кататоническое расстройство!
– Иди к черту! Тоже мне, доктор Лектер…
– А ты алкоголик! – сердился кто-то в толпе.
– Тише, тише…
– А видели, как к Семеновой тот товарищ из десятой палаты привязался? Животики можно надорвать…
– И ничего смешного!..
– А я вам говорю, что это деменция…
Шумная толпа прошла дальше. Юные голоса эхом отзывались в широких коридорах старинного здания.
Женщина у колонн шевельнулась и стала медленно спускаться по лестнице. Складки белой одежды играли у ее ног, и были видны изящные светлые ботиночки на высоких каблуках.
Ее лицо было по-прежнему спокойно и равнодушно.
Остановилась перед своим спутником.
– Я хочу уйти отсюда, – негромко произнесла она, глядя куда-то в сторону. – Мне здесь не нравится.
– Но, милая… – терпеливо начал мужчина, взяв ее за руку.
– Я хочу уйти, – повторила она. Осторожно убрала руку и пошла к выходу.
– Голубчик, так что же мы решили? – спросил профессор, с интересом наблюдая за всей этой сценой.
– Вы же видите – она не хочет! – прошептал в ответ мужчина. – Она иногда бывает такой упрямой! Но ничего, я попытаюсь ее переубедить…
– Ну-ну… – без всякого энтузиазма пробормотал тот.
– Нет, я ее уговорю, и мы к вам вернемся. Завтра же, я думаю…
Но ни завтра, ни послезавтра, ни в другой день в стенах этого старинного здания с мраморными колоннами Дезире, равно как и ее спутник, больше не появлялась.
Часть первая
Ровно в половине седьмого зашуршала приборная панель на музыкальном центре, и комнату заполнили звуки «Венского вальса».
– Только этого не хватало!.. – сонно пробормотала Оля и ощупью нашарила на прикроватной тумбочке пульт дистанционного управления. Нажала на верхнюю кнопку, и музыка мгновенно затихла.
Вчера вечером Оля забыла отключить функцию будильника и теперь расплачивалась
Она попыталась было снова задремать, но, как часто бывает, сон не захотел возвращаться.
Было тихо – воскресенье, и лишь изредка сквозь полураскрытую форточку доносилось шуршание проезжавших мимо машин. Комната была погружена в серый сумрак – день еще не спешил сменить ночь.
– Раз, два, три, четыре, пять, шесть… – принялась Оля считать вслух. – Ну да, шесть дней. Через шесть дней я ему все скажу. Всего-то ничего осталось!
Она повернулась на другой бок, свернулась калачиком и засмеялась, обхватив плечи руками.
Еще никогда она не чувствовала подобной эйфории. Это было как… нет, пожалуй, даже таких слов не было, с помощью которых Оля могла бы объяснить творившееся с ней.
Во-первых, в следующую субботу ее жениху, Викентию Локоткову, исполнялось тридцать пять лет. Круглая дата!
О подарке Оля стала задумываться еще осенью, в конце ноября. Новая модель электробритвы? Свитер, связанный собственноручно? Чернильный прибор из мрамора с фигуркой резвящегося Купидона?.. Полный бред. В бритвах Оля не разбиралась, вязаных свитеров Викентий терпеть не мог – у него была аллергия на шерсть, а чернильный прибор ему даром был не нужен. Зачем чернила, когда есть компьютер с лазерным принтером, способным за несколько секунд распечатать любой текст?! И вообще прибор этот в сувенирном отделе ближайшего универмага стоил полторы Олиных зарплаты – всем известно, какие деньги получает нынче рядовой врач-физиотерапевт, работающий в районной поликлинике…
Оля мучилась-мучилась сомнениями, а потом поняла, что она подарит Кеше.
В том, что подарок понравится Кеше, Оля не сомневалась, ее беспокоило только одно: может быть, подарок следовало приурочить к дню их свадьбы?..
Свадьба, кстати, была намечена на третье марта (это во-вторых и в-главных), и до нее оставалось тоже всего ничего, каких-то две недели.
Она, бодрая, счастливая, выпрыгнула из постели и сразу же одной рукой схватилась за расческу, а другой – воткнула электрощипцы в сеть. Это были особые щипцы, и предназначались они не для завивки кудрей, а, наоборот, для их выпрямления. Дело в том, что у Оли были светло-русые длинные волосы, безбожно вьющиеся. С ними она сильно смахивала на пуделя – так ей казалось, да и Эмма Петровна, Кешина мама, не раз на это намекала. Поэтому Оля решительно боролась со своими кудрями.
Пока щипцы грелись, Оля расчесывала волосы. Так и есть – за ночь они успели предательски съежиться, свернуться в аккуратные спиральки…
«Интересно, а что будет потом? – вдруг подумала она, глядя в зеркало. – Как бы мне хотелось, чтобы Кеша оставался со мной в выходные! Нет, мы, наверное, будем вместе навещать Эмму Петровну…»
Эмма Петровна была неплохой женщиной. Современной, ухоженной, интересующейся искусством, с собственными оригинальными суждениями… Правда, резковата иногда… Наверное, просто еще не успела привыкнуть к Оле.