Солнечный круг
Шрифт:
— Без руля и без ветрил! — смеется Витька, и у него блестят разноцветные глаза. — А мачта гнется и скрипит!
Нет, мачта не гнется. Скрипит, это точно, но не гнется. Пока…
— Надо кончать это безобразие! — Отец выхватывает у Леры шест. — К берегу заворачивайте, к берегу.
Мы тычемся в воду шестами и не достаем дна.
— Ах ты, матушка Береза-река, до чего ж ты широка, глубока! — горланит Витька, размахивая бесполезным шестом.
— Сделай нам, Береза, одолжение! Помоги нам избежать плотокрушения! —
Крутой поворот. Мы проходим его по прямой, как набравший скорость на спуске паровой каток. Река остается справа, а нас несет в заболоченную старицу. Ростик и Жека пробуют удержать плот, но у них вырывает шесты — увязли в грязи, не вытащишь.
Подминаем под себя правым бортом ольховый куст. Левый утюжит остролистый аир, топит желтые кувшинки, ножом-секачом врубается в камыш.
Стоп!
Приехали.
Дальше, как говорится, некуда.
Вода, вода… Кругом вода. Кругом вода, Но это не беда! —поет Витька. Он весь, словно изнутри подожженный, так и светится. Рад-радешенек, что мы попали в такой переплет. Да и все мы, пожалуй, рады. Это ж все-таки путешествие по реке, а не по карте! Один лишь отец не разделяет нашего развеселого настроения.
— М-да… — ворчит он, оглядываясь и уминая пальцем в трубке табак. — Трепачи вы несчастные, послушал вас — теперь покукуем. Подвязывайте штаны у щиколоток да обувайтесь, чтоб ноги не поранить, полезем в болото тянуть бегемота… Ты оставайся, — кивает он Лере, заметив, что та тоже затягивает шнурки на кедах. — Хватит и этих ломовиков, сиди.
— Ну да! — Лера независимо встряхивает косичками, лихо прыгает с плота и по грудь проваливается в трясину. — Ой, мамочка!
Мы хохочем. Отец вытаскивает Леру, испуганную, сверху донизу облепленную жирной торфяной грязью, и машет нам кулаком.
— Не огорчайся, выберемся на реку — помоешься. Сейчас они все через эту процедуру пройдут. Предположим, что эти грязи лечебные и мы приехали на курорт…
Он поспихивал нас с плота, как лягушек, и ухнул следом.
…Да, нелегкая это работа — из болота тащить бегемота. Грязь вязкая, как расплавленный асфальт, она засасывает нас, сдирает штаны, расшнуровывает кеды. Сделаешь полшага, всунешь руки до плеч в липкую кашу, подтянешь, и — еще полшага.
— Раз-два, взяли! — кричит Жека, красный от натуги.
— Три-четыре, сама пошла! — откликается Витька, шмыгая облупленным носом.
А «сама» идти не хочет. Не желает, и весь сказ.
До чистой воды метров пять-шесть. Надсаживаются насмерть перепуганные нашим вторжением лягушки. Под руками шныряет всякая любопытствующая живность: жучки, паучки…
«Др-р-р!..» — трещит на корче Ростикова рубашка.
— Букси-и-и-ир!
Лера
Шум движка стихает, сквозь траву мы видим, как буксир подворачивает к нашему берегу и останавливается на почтительном расстоянии.
— Что там стряслось? — На носу стоит старик в соломенном брыле и серой косоворотке. У него дремучая спутанная борода от самых глаз и трубный сиплый голос — чисто водяной!
— Кораблекрушение! — кричим мы. — Помогите!
— Плыви который, дам конец, — гудит «водяной».
Чавкая грязью, отец продирается к реке. Подплывает.
— Чего вас нелегкая в старицу занесла? — Старик кидает на воду «конец» — тонкий железный трос.
— Руль сорвало! — Отец вылавливает трос. — На браконьера охотимся. Рыбу глушил. Клава Боровик — может, слыхали?
— Какой Клава… Клавдий он. — Старик мнет свою бороду, кулак у него размером с кочан капусты. — Посудина у вас неподходящая для такой охоты. За ним той неделей рыбный надзиратель Фроликов за сети на моторке лётал — не уловил. Вяжи конец, выдернем — тады погуторим.
Отец привязал трос, мы влезли на плот.
— Держитесь, ребята. Дава-а-ай!
Дед повернулся к рубке:
— Помалу, Янка, а то растребушим всю ихнюю сооруженню.
Буксир запыхтел погромче и попятился. «Кон-Тики-2» с хрустом и скрипом пополз на чистую воду. Старик повернул ручку лебедки и перевесился через черный облезлый борт.
— Сычковский он, той «Мухомор». Над берегом, на круче, пятистенка его стоит, спытаете — любой покажет. Как дело было?
Отец рассказал.
— За Глуховским перекатом рванул. — Старик пожевал впалыми губами. — Богатеющее на всю Березу место. Виры там, лещ жирует, в стаи сбивается. Ведает реку, не нашего бога сын, при ней выкормился. Лезьте наверх, доставим вас до Сычкова. А то еще в какое болото занесет.
За буксиром тянулась лодчонка. Рядом с ней мы привязали плот. Цепляясь за размочаленную узловатую веревку, взобрались на палубу. Обшитая железными листами, она была заставлена бухтами троса и толстого кабеля, какими-то бочками и мерно вздрагивала под ногами. Мы протиснулись между бочками и подошли к рубке.
— Давай, Янка, припаздываем, — махнул рукой дед и поглубже насунул свой брыль.
Молодой парень в пятнистой от масла тельняшке кивнул нам из-за четырехугольного стекла, и буксир затарахтел на всю реку.
— Мы тому «Мухомору» прошлым летом за взрывчатку крепкую баню делали. — Старик упрямо называл Боровика «Мухомором». — Аж слезу пустил, каялся. Правда, с того часу вроде не гремело. Теперь, гляди, опять за старое взялся, нечистая сила.
Отец сел на бухту, набил трубку и протянул деду кисет. Тот покачал головой.