Солнечный удар
Шрифт:
На щеке ее блеснула маленькая, грустная слезинка.
Полынцев спал беспокойно, перед глазами снова и снова мелькали фрагменты концерта... Нет, не смог бы он вычислить бандита до выстрела, не за что было зацепиться, ровным счетом не за что: лицо незнакомое, место другое, фотоаппарат на коленях - со сцены не видно - а больше и танцевать было неоткуда. Выходит, заслонили своим товарищем народного артиста. Интересно, ему хоть расскажут об этом? Вряд ли. Станут они такое дело раздувать. Андрей перевернулся на бок и сквозь сон уловил тонкий аромат женских духов. Вот те на - сосед
Юля, сидя за столом, с интересом изучала обстановку в номере: как живут, чем дышат, куда вещи складывают. Любопытство далеко не праздное и, отнюдь, не детское - самое что ни на есть бабье, с прицелом на будущее. Полынцев был аккуратным мальчиком: и тумбочка оказалась прибранной, и брючки, стрелочка к стрелочке, висели на стульчике, и носки...
Андрей открыл глаза в тот момент, когда Юля заглядывала под кровать.
– Кого потеряла?
– Носки, - вырвалось у нее автоматически.
– Зачем снимала?
– К тебе под одеяло хотела забраться, - пошутила она, разгибаясь.
– Прошу!
– вытянул он руку.
– А зубы почистить?
– Обязательно! Только запомните, барышня, у меня никогда не воняет изо рта. У меня даже носки не пахнут, будь они хоть трижды ношены. Потому что я не вонючка.
– И где же они?
– Кто?
– Твои носки.
– В душе, в тазике.
– Молодец, чистюлька, - улыбнулась красавица.
– А я думала по комнате разбрасываешь, - она поднялась со стула.
– Собирайся, пойдем куда-нибудь, позавтракаем, а то я даже кофе утром не успела попить. К тебе, между прочим, торопилась.
– Слов нет, огорошила. Так это, подожди... а где Попов? В смысле, может, потом перекусим?
– Андрюша, - строгим учительским тоном произнесла Юля.
– Даже если б твой сосед вообще сегодня не вернулся, а он сказал, что придет через час, у нас бы все равно ничего не получилось. Как ты себе представляешь - первый раз заявилась в гости, и нате вам? Кто я буду после этого? Быстро собирайся, пока злиться не начала.
Полынцев встал с постели, натянул спортивные штаны, достав из тумбочки туалетные принадлежности, направился в душ.
– На нет и суда нет.
Юля заметила над его пупком широкие, наложенные крест на крест, полоски медицинского пластыря.
– Это что?
– с тревогой спросила она.
– Царапина.
– Тебя ранили?
– Ерунда, - махнул он рукой, открывая дверь.
– Погремушкина вчера убили, вот где горе.
Юля осела на кровать. Слезы без всякого предупреждения хлынули ручьем. Ни после смерти Аркадия, ни после гибели Яны такой реакции не было. Почему же она проявилась сейчас? Другая ситуация? Или боязнь потерять близкого человека? Наверное, все сразу: и Погремушкин выглядел героем, погибшим от бандитских рук, а это выбивало слезу, и Полынцев казался, особенно после заточения в подвале, светом в окошке...
Южный ветер теплым языком облизывал соленые щеки, разгонял окутавшие сердце тучи. Настроение медленно снимало с себя черное платье, переодевалось в белое. Молодость брала свое, долго печалиться она не умела. Юля смотрела на жующего Полынцева и отгоняла от себя желание
– Андрюш, а почему они решили застрелить артиста? Не круче было захватить заложников или заминировать театр?
– Сейчас, подожди, - Полынцев проглотил кусок телятины и запил чаем.
– Так о чем, бишь, речь?
– Ты что вместе с мясом проглотил мой вопрос? Почему они...
– Да помню, помню, - доставая сигаретку, кашлянул Андрей.
– А потому они не стали этого делать, что, во-первых, не захотели повторяться. Были уже и взрывы, и заложники - устарело. А во-вторых, решили показать, что воюют не с мирным населением, которое неизбежно гибнет при массовых терактах, а с конкретным противником. К примеру, поет артист о героях-солдатах, значит, идеологический враг - получи пулю. А кукарекает соловьем про сюси-пуси - значит, друг - живи и радуйся. Точечная тактика - очень верный ход, - он чиркнул зажигалкой.
– Представляешь, какая паника в богемных кругах поднялась бы? Да они после этого случая, как черт от ладана, шарахались бы от патриотических песен. И без того-то не жалуют. Вот тебе - малой кровью - большое дело. На личную трусость удар рассчитан - это работает безотказно. Ну и, в-третьих, такая акция легка в исполнении и гуманна по отношению к своим, что немаловажно.
– Как это?
– отхлебнула чай Юля.
– Да так, - выпустил он колечко дыма.
– Акция называлась 'Солнечный удар': Янка должна была снять певца бесшумным патроном, есть такие, никакой глушитель не нужен. Ты бы ничего, естественно, не заметила, фотографирует подруга и фотографирует - нормально. К тому же, бинокль тебе подарили, что б поменьше по сторонам таращилась. После выстрела, сообщники подняли бы панику: мол, в зале бомба, спасайтесь, кто может. С толпой бы и вышли. Дело сделано.
– Неужели после убийства, кого-то выпустили бы из зала?
– Они нам показали, как это вживую выглядит - народ смел все преграды, будто волной.
Юля чуть не проглотила чайный пакетик.
– У вас там была паника?
– Еще какая.
– Бедненький, - она погладила его руку.
– Натерпелся. Я только одного не поняла. А зачем им Янка понадобилась? Мужиков, что ли, не нашлось?
– Вот видишь, и ты об этом спросила, значит, расчет у них оказался верным.
– В чем?
– В том, что женщину будут искать в последнюю очередь. Тем более: а) проживавшую в пансионате, а не на частной квартире, бандиты, как правило, делают наоборот; б) ходившую на концерт вместе с подругой-журналисткой, а вашего брата многие побаиваются; в) - дружившую со всеми отдыхающими в засос, то есть - всегда на глазах, ничего не скрывала. Одним словом, нормальная диспозиция, крепкая. Вот только Аркадий ее немного подпортил. Сначала на концерт с вами собрался идти. А это уже риск - мало ли, что он мог заметить. Но это бы ладно, если б не интерес к фотоаппарату. Вот здесь они решили: пора заканчивать, слишком далеко мужик полез. Так-то.