Солнечный удар
Шрифт:
Итак, будем исходить из того, что Елисей Федулович - обычный гражданин, а не легендированный агент и не профессиональный преступник - к ним иной подход. И что же здесь можно увидеть? Ну, прежде всего, то, что он, услышав обвинения в свой адрес, не стал нервничать. Значит, не задело - был спокоен за себя. Начал рассуждать о медалях. Считал, что за это убийство могут поощрить. Похоже, ему даже импонировали такие подозрения. Пока все идет с плюсом. Дальше. На просьбу рассказать, как было дело, поведал утреннюю историю. То есть, она была для него значимой. Если предположить, что он перед этим совершил
Но идти, никуда не пришлось. Юля уже мчалась к беседке во весь опор.
– Так! Опять пьешь?
– набросилась она сходу.
– А если б меня там убили?
– Я б застрелился с горя.
– Правда? Ты бы мог из-за меня?
– Легко.
– Ну, тогда, ладно, прощаю. В общем, слушай, что мне удалось из него вытащить, - оправив белую юбочку, она присела на скамейку.
– А хочешь, я тебе сам все расскажу?
– предложил Андрей.
– Попробуй.
– Не был, не слышал, не знаю.
– Правильно. Как догадался?
– Я же с ним разговаривал.
– Только, мне кажется, совсем о другом, - ехидно заметила красавица.
Полынцев с видом Шерлока Холмса, объясняющего наивному Ватсону элементарные вещи, принялся выкручиваться из щекотливого положения.
– Видите ли, девушка. Вы действуете примитивным способом и потому тараните прямо в лоб. А мы, профессионалы, используем в работе специальные методы. Для того чтобы вытащить из клиента нужную информацию, необязательно пытать его конкретными вопросами, можно сделать это в обход, так сказать, опосредованно.
– Да? А почему же ты мне сказал, что он явку с повинной собрался писать? Зачем бумагу с ручкой попросил?
– В шутку, чтоб тебя немного приободрить, ты же такую гениальную операцию с утра провернула.
– Врешь ты все. А я, между прочим, серьезно перепугалась, когда он нагнулся.
– Не страшно, когда сам нагибается, страшно, когда тебя.
– Дурак!
– вспыхнула красавица.
– Откуда я знаю, что он хотел сделать.
– Одеяло откинуть и тебя растерзать.
– Нет, он не насильник - я бы по глазам увидела.
– Ты такой тонкий психолог?
– Не очень, но по-женски почувствовала бы. Вот грузин, тот - да. А этот - нет. У него взгляд приличный.
– Интересное наблюдение. А раньше ты не могла этого заметить?
– Значит, не могла, - отмахнулась Юля.
– Что теперь делать-то будем? Кого искать?
– Выходит, некого больше. Можно, конечно, для разнообразия тебя
Красавица немного подумав, вдруг вскинула кверху наманикюренный пальчик.
– А помнишь, соседа снизу, который нас тогда на балконе подслушивал? Ну, лысый такой, страшный. Может он?
– Угу, - кисло ухмыльнулся Андрей.
– А помнишь Аделаиду, пасечника, уборщицу? Может они?
– Значит, все-таки, чужие?
– Уверен.
– Получается, кончили дело?
– Получается, так.
– Сейчас опять прощаться начнешь?
– Как держать будешь.
Юля возмущенно выпятила нижнюю губу.
– Интересно, почему это я тебя должна держать? Не хочешь, не надо. Плакать никто не станет.
Полынцев, грустно вздохнув, поднялся со скамейки.
– Ну, вот и определились. Когда не держат, надо уходить - это первое правило гусарского этикета.
– Нет уж, дудки!
– вскочила на ноги красавица.
– На этот раз уйду я! Притомил ты уже своими дурацкими правилами! С меня лично хватит. Прощай.
Андрей проводил ее невеселым взглядом. Опять разошлись во мнениях, на этот раз, кажется, окончательно...
На лавочке просидел еще час, все ждал, не передумает ли? Но нет, видно, действительно, решила поставить точку над i. Сам виноват - какие могут быть вопросы. Отвлечься надо, сходить куда-нибудь, расслабиться. В ресторан? Нет - пить больше не хотелось. В кино? Можно. В цирк? Тоже неплохо. А еще лучше - туда и сюда сразу. Вот именно...
От души истерзав себя сопливой мелодрамой, тупым боевиком, вечерним представлением в цирке, а также бесплатным концертом на центральной площади, с чувством полной эстетической удовлетворенности за полночь он вернулся в санаторий. Теперь, пару страничек на ночь, под заливистый храп соседа Попова, и невеселые думы окончательно обмякнут, а если повезет, и совсем развеются. Книга, как всегда, лежала на тумбочке.
'Мы зацепились за окраину Грозного, как скрепка за лист ватмана. Держась непрочно и неуверенно, наши подразделения (даже не наступая) теряли за сутки до 10-ти человек под снайперскими пулями. Закопченные дома, торчавшие вдоль улиц зубьями горелой расчески, были нашпигованы боевиками под самую крышу. Город напоминал Берлин 1945 года. Штурмовые отряды пробиваясь к центру, освобождали одно здание за другим. Но мало захватить, надо еще удержать. Ночью войска оттягивались назад, с тем, чтобы пополнить боезапас и отдохнуть. На передовых рубежах, словно живые заклепки, оставались только опорные пункты. Нашей группой заткнули высотку перед дворцом Совмина.
Выглянув из окна 7 этажа, я поймал себя на мысли, что смотрю кадры кинохроники времен Великой Отечественной. Руины и пожарища, обугленные танки, с оторванными и разбросанными по площади башнями, глубокие воронки, изрешеченные в дуршлаг стены зданий, пробитые солдатские каски, окровавленные бушлаты, пустые цинки из-под боеприпасов. Все это было не на экране, все это дымилось и смердело прямо на глазах.
– Куда высунулся, сынок?
– услышал я за спиной голос полковника Зайцева, высокого, с борцовской фигурой, командира сибирского СОБРа.
– На тот свет решил заглянуть?