Солнышкин у динозавра

Коржиков Виталий Титович

— Так что ни от каких поручений... — повторил он и, показав на верхушки пальм, сказал: — Там созрели отличные орехи. Нужно доставить их сюда, — он постучал по столу, — на рынок.

Если бы ещё несколько дней назад кто-нибудь сказал президенту фирмы холодильных установок, что ему придётся по-обезьяньи карабкаться на пальмы, качаться рядом с попугаями и подворовывать у диких пчёл мёд, чтобы набить увесистое брюхо собственного ученика, он взорвался бы таким

хохотом, что их гостеприимная льдина раскололась бы гораздо раньше...

Но

вот ведь какие весёлые штуки устраивает жизнь! С какой-то давно забытой лихостью он отправился в рощу, к Стёпки- ному удивлению, резво взобрался на пальму и один за другим стал швырять крепкие кокосовые орехи.

— Аккуратней! — крикнул Стёпка и, заметив на одном орехе трещину, прошептал: — Штраф... За орех с трещиной пятьдесят долларов, за орех с вмятиной — двадцать...

И когда крупный орех по-свойски зацепил его рыжую макушку, Стёпка заорал:

— Миллион! — и, чуть не обвинив Хапкинса в покушении, отправил работника собирать черепашьи яйца...

Набрав яиц, почистив территорию, прикупив в долг у хозяина собственноручно собранные фрукты, Хапкинс приготовил на двоих обед, потом ужин, потом выполнил ещё тысячу всяких «потом» и к вечеру свалился на своём клочке земли, пристроив голову на вроде бы подросшем камушке.

Сквозь сон он слышал, как хрустит кокосами и припрыгивает его хозяин, вздрагивает земля. И, усмехаясь, Хапкинс представил, как влезал бы на пальму Стёпка, не случись с чеками Хапкинса такая неожиданная история.

Ещё целый день Хапкинс с весёлым удовольствием выполнял все задания хозяина:

бизнес есть бизнес! Да и размяться после полной ледяной неподвижности было очень приятно.

Но на третий день, когда Стёпка вдруг взбормотнул: «А не обзавестись ли мне рикшей?» — Хапкинс заявил:

— Вы всё-таки не забывайте, что я какой- никакой, а президент.

— Кто-кто? — кинув в рот несколько кокосовых орешин, ехидно отреагировал Стёпка. — Вы — бывший президент, даже очень бывший! Так что учтите — и не выступайте. Это я по-дружески предупреждаю...

Хапкинс вздохнул, сел на единственный принадлежащий ему камень и между прочим включил маленький транзистор, который сразу же стал выдавать самую разноголосую информацию.

Где-то в огромном мире шумела совсем другая жизнь: мчались поезда, взмывали в небо самолёты, дружили и враждовали народы и государства.

И тоже словно бы между прочим какой- то диктор зевнул: «А в островном государстве Карабумба власти силой усмирили народные волнения. Лейтенант Барбумба объявил себя президентом и ввёл президентское правление».

Хапкинс с опаской сдвинул колёсико на беспечную музыку: ведь сколько раз так бывало, что, услышав сообщеньице о чудачествах в одной стране, чудаки в другой начинали чудить ещё почище! Так что любой маленький транзистор мог сыграть не последнюю роль в весёленьких плясках целой планеты!

Но Стёпка уже успел уловить мимолётную информацию.

Задумавшись, он сделал

несколько шагов взад-вперёд, сказал сам себе вслух:

— Кажется, и на моём острове начинается непослушание, беспорядок... Надо что-то предпринимать. — И вдруг весело воскликнул: — Послушайте, Хапкинс! А если нам ввести президентское правление, а?

Эта идея артельщику так понравилась, что он подпрыгнул:

— Бросайте работу. На сегодня — выходной. В честь выборов президента. Вы, надеюсь, не возражаете? Ну и хорошо! Будем считать, что мы — хе-хе — уже проголосовали единогласно!

И, хрумкая орешками, он запрыгал, как упругий кабанчик, мимо болота гиппопотама к памятнику Перчикову, приговаривая:

— Мы тут на острове завернём в колбаску ещё такую историю, — не представляя, какую колбаску может завернуть история из самого крутого кабанчика.

А Хапкинс поспешил на свой участок, чтобы, облокотясь на камушек, обдумать, как «сделать быстрые ноги» с этого замечательного острова.

Ни с одной пальмы он пока не заметил — даже вдали — ни единого дымка, ни лодки. А Хапкинсу всё больше хотелось куда-то за горизонт, к Сан-Франциско.

Ему не было жаль потерянной чековой книжки. Даже наоборот! Им овладело вдруг удивительное чувство свободы, он не хватался за карманы, не боялся, что ветер на-гла- зах у всех распахнёт его куртку. Наоборот, он хотел ветра, попутного ветра, лишь бы убраться отсюда хоть на бревне, хоть на облаке, хоть верхом на акуле.

И возможно, он бы и попробовал это сделать, если бы не случилось нечто, изменившее вокруг все дела, все планы, все события.

БУНТ

Несмотря на все сногсшибательные затеи, Стёпка иногда тоже просыпался с удивительным чувством.

Остров так и пылал от утреннего солнца* ярких цветов и радужных попугаев. А Стёпке хотелось прикоснуться хоть пяткой к деревенской траве, услышать песенку петушка...

Он и теперь встал и неожиданно для Хапкинса выдохнул:

— Сто тысяч выдал бы за родную травинку, миллион за «кукареку».

— Вам что, яичницы захотелось? — спросил Хапкинс.

— При чём тут яичница? Хочу «кукареку»... — промолвил Стёпка и, плеснув в лицо воды, перешёл на деловой тон: — А вы, кажется, ещё и не умывались!

— А вы что не видите? Умываюсь, — парировал Хапкинс, поочерёдно опуская в воду то одну, то другую пятку: дальше невозможно было войти — там так и торчал плавник. Да и вода вокруг сверкающего рядом айсберга была холодной.

— Но, кажется, уже пора на работу. После работы организуем редкостный базар, — подзадоривая Хапкинса, сказал Стёпка и выложил на стол рядом с нераспроданными вчера бананами две начинающие весело попахивать сардельки тропического цвета.

Увидев их, Хапкинс подёргал ноздрями, привычно зашарил по карманам, но... сардельки были, а чековой книжки не было.