Солоневич
Шрифт:
Между тем приближалась осень, с Балтики непрестанной чередой накатывали нудные моросящие дожди. Дальше откладывать вопрос о поисках постоянной крыши над головой было невозможно. Эта миссия по общему согласию была поручена Юрию, который хорошо разбирался в немецкой психологии, был по-носорожьи терпелив в общении с бюрократами различных рангов и темпераментов и, главное, понимал, что провал «миссии» означал одно: поселение в лагерь для «ди-пи» [182] . А это — учётные карточки со всеми данными, повседневный контроль со стороны лагерных властей и постоянная угроза выдачи…
182
«Ди-пи» —
Летом и осенью 1945 года по зонам, находившимся под западным контролем, прокатилась волна насильственной репатриации в СССР бывших советских граждан, которые по тем или иным причинам оказались на территории рейха и оккупированных европейских стран. Некоторые акции «по высылке» приобретали характер карательных операций: по периметру лагерей, где были сконцентрированы военнослужащие РОА, казачьих частей, 1-го Русского корпуса, а иногда и их семьи, располагались танки, пулемёты, боевые подразделения американской и английской армий. Под угрозой применения силы «русских пособников наци» загоняли в грузовики, отвозили на железнодорожные станции, где под парами стояли составы, которые набивали живым грузом и потом безостановочно гнали на Восток. Попытки сопротивления жестоко пресекались. Счёт шёл на сотни погибших и покончивших с собой.
С особым тщанием сотрудники Смерша и НКВД охотились за теми «главарями» Русского Зарубежья, которые с оружием в руках боролись с Советской армией. Первым и самым крупным успехом был захват генерала Власова, а также некоторых членов его штаба. Ходили также слухи о том, что в ловушку чекистов попал генерал Краснов, автор романов из казачьей жизни. Противоречивые сведения ходили о генерале Бискупском. Кто-то утверждал, что он не сумел вовремя скрыться из Берлина и был вывезен в Москву на расправу, кто-то доказывал, что Бискупский принял участие в провалившемся заговоре Штауффенберга против Гитлера в 1944 году и был казнён вместе с другими немецкими офицерами. Бесследно пропал Мельский. То ли погиб при обстрелах Берлина, то ли сумел «раствориться» среди миллионов беженцев. Был арестован смершевцами и переправлен в Советский Союз Владимир Деспотули.
Оккупационные власти англичан и американцев не менее настойчиво, чем Смерш и НКВД, проводили денацификацию — по розыскным спискам арестовывались тысячи сотрудников гестапо и других карательных служб, НСДАП, административного аппарата нацистов, органов пропаганды. Те, кто успешно преодолевал чистку, получали сертификат «благонадёжности». Немцы называли подобную справку «перзильшайн», намекая на стиральный порошок «Persil». К лету 1946 года в западных зонах оккупации массовая денацификация уступила место методу «персонального расследования».
Несмотря на противоречивость слухов о позиции западных властей в отношении русско-советских «ди-пи», Солоневич считал, что «теоретически» политический климат был предпочтительнее в английской зоне оккупации. «По отношению к Советам Черчилль всегда придерживался враждебной позиции, — аргументировал Иван свою точку зрения. — После войны у Англии и Советского Союза дорожки неизбежно пойдут врозь». Несмотря на «эксцессы» англичан по отношению к русским перемещённым лицам в Австрии, в Германии они особенного рвения не проявляли и нередко саботировали деятельность советской репатриационной комиссии. Один из её руководителей не преувеличивал, когда отметил в своем ежемесячном докладе: «Прожжённые английские политиканы, видимо, ещё до окончания войны смекнули, что перемещённые лица им пригодятся, и с самого начала взяли курс на срыв репатриации».
По регистрационным спискам «ди-пи» Солоневичи были «приписаны» к лагерю в Хайденау, где, по выражению Ивана, «в идиотских условиях», в тесноте и обиде, обреталось около трёх тысяч человек. Ивану пришлось пробыть в лагере около недели, и с первых дней он ощутил атмосферу взаимных доносов, недоброжелательства, откровенной конкуренции за место «под
В первые осенние дни 1945 года Юрию удалось найти идеальное место для размещения семейства. С уверенной улыбкой человека, знающего, что все права на его стороне, он вошёл в кабинет бургомистра в Холленштедте и положил на его рабочий стол документ, выданный Солоневичам начальником штаба англичан в Ниендорфе. Бургомистр ознакомился с содержанием оформленного по всем правилам документа (печати, регистрационный номер, чёткая подпись) и обречённо взглянул на посетителя, прикидывая, на чей конкретно дом нацелился этот самоуверенный тип, которому покровительствуют англичане. Чтобы продемонстрировать готовность к компромиссу, Юрий доброжелательно сказал, что понимает трудности бургомистра, не желающего конфликтовать со своими, что он, Юрий, тоже не хотел бы доставлять беспокойство жителям подопечной бургомистру территории. Поэтому лучше всего полюбовно договориться: его, Юрия, семья должна получить на зиму жильё, всего-навсего две-три комнаты, причём необязательно, чтобы там была роскошная мебель.
Немец с решением вопроса не тянул и на следующий день вручил Юрию бумажку с адресом: имение Аппельбек Холленштедтского района Ротенбургского округа. Местное военное управление англичан не возражало против проживания Солоневичей в имении, которое находилось в 15 километрах от Хайденау. Писательский статус Солоневича, подтверждённый оригиналами переписки с английским издательством о публикации его книг, стал для британцев решающим аргументом.
Аппельбек был замечательным местом! Красивый просторный дом, красная черепичная крыша которого простиралась на хозяйственные постройки: конюшню, коровник, свинарник, сеновал и небольшую лесопилку. Был небольшой пруд, в котором дремали золотистые карпы. Хозяину, герру Шютте, крупно не повезло. Он воевал в России, попал в плен и теперь вынужден провести пять долгих лет в страшной холодной Сибири. Пока же всеми делами в имении «ворочали» женщины — бабушка Шютте, её дочь Гертруда и юное поколение семьи Шютте — Карин и Карл-Хейнц. Солоневичи собирались прожить в Аппельбеке не более года, но застряли там на все три.
Хозяйки и «подселенцы» поладили, и впоследствии все члены семьи Солоневичей, по свидетельству Рут, вспоминали об Аппельбеке как спокойном местечке, как о «доме». «Мы должны были чем-то питаться, и мужчинам позволили рубить деревья и колоть дрова (для себя и на продажу). Другими словами, всегда было тепло. Мы не зависели от угля, достать который было практически невозможно. Кроме того, наши хозяева имели своё электричество благодаря маленькому водопаду между озёрами. И ещё у нас был телефон! Чего ещё мы могли желать?»
Там, в Аппельбеке, Иван Лукьянович и Рут заключили в 1947 году официальный брак.
Снова появились в продаже газеты, тиражи которых из-за нехватки бумаги были ограниченными. Иван за соответствующую плату договорился с киоскёром в Хайденау, и тот оставлял для него «Люнебургер Ландесцейтунг». Ссылки на неё довольно часто появляются в книге Солоневича «Диктатура слоя». По этой газете Солоневич следил за ходом судебного процесса над Крамером, комендантом Бельзенского концлагеря, и его подручными. Преступники использовали многочисленные уловки, фальшивых свидетелей, любую демагогию, чтобы оправдаться, скрыть правду, избежать сурового наказания. По мнению Солоневича, этот суд, начавшийся 17 сентября 1945 года, стал своего рода репетицией Нюрнбергского процесса, своеобразной школой для судей, которым предстояло поставить последнюю точку в кровавой истории Третьего рейха.