Солоневич
Шрифт:
К появлению в Финляндии «группы Солоневича» Добровольский отнёсся настороженно. Его подозрения возросли после встречи с подполковником Мальмбергом из 2-го отдела финского Генштаба, который назвал легенду братьев очень сомнительной. По этой причине Добровольский воздерживался от знакомства с братьями, регулярно осведомляясь через сотрудников обо всех аспектах их жизни. Солоневичи заметили подчёркнутое дистанцирование начальника РОВСа, но истолковали его как чрезмерную осторожность. В принципе Добровольского они оправдывали: мало ли кто бежит из Советского Союза. Пусть присматривается…
Тем временем братья занимались своими делами. Иван работал над книгой, «нашей книгой», как он говорил Борису и Юре, или пропадал в Русской библиотеке, жадно поглощая эмигрантские газеты и журналы за послереволюционные годы. Борис активно общался
Ждать представителя РОВСа, однако, пришлось недолго. Вскоре на Бориса вышел некий Владимир Бастамов. Чтобы продемонстрировать свою «полезность», он первым делом помог братьям наладить переписку с парижским центром РОВСа. Солоневичи навели справки о Бастамове и узнали, что в прошлом он имел отношение к кутеповской организации боевиков, а после её разгона финскими властями занялся проверкой беженцев из СССР, — во-первых, с точки зрения пригодности по линии РОВСа, во-вторых, на предмет тайных связей с НКВД. В стремлении Бастамова «разоблачать чекистов» было нечто болезненное, даже параноидальное. В своё время он попал «на крючок» первого чекистского «Треста» и потому с подозрением относился ко всем, кто прибывал «из-за чертополоха». Бастамов считал, что НКВД попытается повторить успешный опыт с «Трестом», и мечтал взять реванш за прошлое, — «постыдное», с его точки зрения, — поражение в поединке с ВЧК.
Бастамов ходил за Солоневичами буквально по пятам. Демонстрируя внешнюю лояльность к братьям, он проверял каждое их слово, каждый контакт, каждый тезис из подготовленных ими для штаб-квартиры РОВСа материалов.
В Париж руководителю «внутренней линии» [72] РОВСа генералу Н. В. Скоблину Бастамов, в частности, сообщал: «Борис ищет возможности сблизиться с активными элементами эмиграции, главным образом представителями РОВСа. Ввиду неблагоприятных отзывов местных властей, в частности, военных авторитетов, а главное, — восстанавливая в памяти несчастье с А. П. Кутеповым, — мы решили изучить их досконально, не допуская к нашим официальным представителям. Поэтому мы выдали себя за лиц, связанных с Центром.
72
«Внутренняя линия» занималась ведением «активной работы»: от засылки своих людей в Советский Союз с различными заданиями (сбор информации, создание «опорных пунктов» и т. п.) до подготовки и осуществления террористических актов. В задачи «внутренней линии» входило поддержание связей с полицейско-разведывательными службами «стран пребывания», а также ведение «контрразведывательной работы» в рядах белой эмиграции.
От Бориса была получена информация, прилагаемая под номерами 1–4. В связи с тем, что она не представляет особой важности, мы поставили перед ним вопрос о явках в СССР, разъяснив, что они будут использованы Центром».
Бастамов не нашёл ничего «принципиально важного» в информационно-аналитических материалах Бориса, но генерал Миллер отозвался о них с похвалой. Даже названия материалов звучали солидно — «О советском шпионаже за границей», «О стрелковой подготовке в СССР», «О политических настроениях комсостава РККА», «Концентрационные лагеря ОГПУ и использование их как плацдарма для восстания». По мнению генерала, сведения, сообщённые в справках, опровергали слухи о «провокационном появлении Солоневичей» [73] . Генерал считал, что братьев необходимо поскорее привлечь к делам РОВСа. Без свежих людей «оттуда» сложно активизировать террористическую работу. Без привычной волокиты в центре подготовили письмо Бастамову для показа Солоневичам, а генерал Скоблин получил приказ подключить Бориса к работе.
73
Для страховки генерал Миллер проверил «подлинность» Бориса Солоневича через шефа скаутов О. И. Пантюхова, жившего в то время
В своих отчётах в Париж Бастамов сетовал на «изворотливость и хитрость» Бориса, который, как казалось «опекуну», вёл собственную, не слишком понятную по своим конечным целям игру. Передавая материалы для РОВСа, Борис упорно настаивал на письменном подтверждении парижского центра о том, что Бастамов — действительно официальный представитель, а подготовленные документы поступают по назначению — в штаб-квартиру РОВСа. Чтобы успокоить Бориса, Бастамов просил Скоблина подготовить такое письмо от имени генерала Миллера, отметив: «Будьте спокойны, несмотря на пронырливость и вёрткость Бориса, на руки ему ничего не дадим».
Инструкции Скоблина не заставили себя ждать:
«Войдите в тесную связь с Солоневичем и постарайтесь получить от него всё то, что он должен передать нам: информацию совнастроений, о Красной армии, о политическом положении в СССР, а главное — передать нам свои явки, особенно в кругах Красной армии, со своими паролями. Прошу Вас держать связь всё время со мной, по моему старому адресу, так как этот адрес проверен.
Можно ли выдержки из прежних документов поместить в нашем „Галлиполийском вестнике“, особенно о стрелковой подготовке в СССР и политических настроениях комсостава РККА?
При сем прилагаю письмо Е. К. М[иллера], которое Вы должны показать Солоневичу, попросить его расписаться на нём в том, что с содержанием он ознакомился. Письмо следует вернуть для передачи Е. К. М.
Прошу Вас отнестись с исключительной осторожностью к возлагаемому на Вас поручению, дабы НИКТО не знал о нашей связи с Вами. Я твёрдо уверен, что Вы полностью оправдаете мою рекомендацию о Вас в глазах Е. К. М.».
Письмо Миллера на имя Бастамова (а не Бориса!) было составлено в предельно «нейтральном стиле» и разочаровало Бориса (а Ивана ещё больше) как формой, так и содержанием:
«Многоуважаемый Владимир Владимирович!
Не откажите уведомить г-на Б. Солоневича, что я его письмо получил. Проект его ныне рассматривается.
О дальнейшем Вас уведомлю.
Предложите Борису Лукьяновичу держать связь с Вами впредь по всем вопросам.
Уважающий Вас Е. К. Миллер.
Париж, 29, рю де Колизе, 23 ноября 1934 г.».
Материалы, полученные от Бориса, генерал Миллер распределил «поштучно»: французам по военной линии и Зайцеву из внутренней контрразведки РОВСа. Справку «О политических настроениях комсостава РККА» Миллер оставил у себя, чтобы выбрать из неё основные тезисы и переправить маршалу Петену и генералу Нисселю. С маршалом у Миллера сложились особенно хорошие отношения. Лично они встречались редко, но дружественными письмами обменивались регулярно. Миллер считал, что послать эту информацию необходимо: французы должны знать, что РОВС ведёт успешную работу в СССР, имеет там солидные позиции и получает серьёзные документы. Авторство материалов французам раскрыто не будет с учётом планов по дальнейшему использованию Солоневичей.
Аналитический материал Бориса о «настроениях комсостава» вдохновил Миллера на подготовку «Обращения к Красной армии». В нём генерал сделал акцент на том, что белые не рассматривают красных офицеров как врагов, а наоборот, рассчитывают на них как будущих союзников в борьбе с большевиками: «В Красной армии не должны думать, что „белые“ намерены её уничтожить».
В конце 1934 года Бастамов направил с курьером в Париж новые материалы, подготовленные Борисом. Среди них — перечень лиц, которые могли подтвердить точность сообщаемых им о себе сведений и о его верности Белому делу. В примечании к этому перечню Борис подчеркнул: «Пишу Вам обо всём подробно и откровенно, ибо считаю себя участником гражданской войны, морально подчинённым РОВСу. Я собираюсь принять деятельное участие в общественно-политической работе эмиграции».