Сомнения Мегрэ
Шрифт:
— Он рассказал вам о заключении врача?
— Он мне ничего не сказал, но с тех пор — а это было с месяц назад — смотрит на меня покровительственно-иронично. Не знаю, понимаете ли вы, что я хочу сказать. Как человек, который причастен к тайне и наслаждается этим. Он следит за мной взглядом.
У меня всегда такое ощущение, что он думает: «Давай, девочка! Делай что хочешь. Тебе не добиться успеха, потому что я все знаю…»
Мегрэ затянулся трубкой и спросил:
— И сегодня
— Нет, я слежу за ним не каждый день, потому что тоже работаю. Обычно мы выходим из дому — мы живем на авеню Шатийон — одновременно, в половине девятого и едем на одном автобусе до улицы Пирамид.
Я иду в магазин на улице Сент-Оноре, а он идет дальше, до улицы Риволи, в универмаг «Лувр». С некоторых пор, думаю, я вам это уже говорила, ваше имя стало часто мелькать в наших разговорах. Два дня назад он мне сказал, сардонически и одновременно угрожающе: «Что бы ты ни делала, какой бы хитрой ни была, кое-кто все узнает».
— Я поняла, что он намекает на вас. Вчера я проследила за ним до «Лувра» и некоторое время стояла перед служебным входом, чтобы убедиться, не выйдет ли он.
Сегодня я поступила так же…
— И проследили за ним до входа в это здание?
Она откровенно ответила «да» и нагнулась погасить сигарету в хрустальной пепельнице.
— Я попыталась дать вам представление о ситуации, а теперь готова ответить на ваши вопросы.
И только ее сцепленные на крокодиловой сумочке руки выдавали некоторую нервозность.
Глава 3
Младшая сестра из Америки
Если утром, разговаривая с продавцом игрушечных железных дорог, Мегрэ был отяжелевшим и как бы отсутствующим, это было непроизвольное состояние, скорее близкое к дремотному отупению. В общем, контакт не установился; точнее, установился слишком поздно.
Теперь, с мадам Мартон, он принял профессиональную тяжеловесность, которую взял на вооружение давным-давно, когда был еще робок, взял, чтобы сбивать с толку собеседника, а она стала почти обязательным рефлексом.
На женщину это, похоже, особого впечатления не производило, и она продолжала смотреть на него взглядом ребенка, разглядывающего большого медведя, которого не боится, но за которым все равно следит краем глаза.
Разве не она до сих пор давала направление разговору, завершив его словами, которые Мегрэ редко слышал в этом кабинете: «А теперь я готова ответить на ваши вопросы…»
Комиссар заставил ее подождать некоторое время, намеренно затягивая молчание и куря трубку. Наконец произнес с видом человека, не слишком хорошо осознающего, кто он и где находится:
— Так зачем вы мне все
Этот вопрос явно выбил ее из седла.
— Но…
Она взмахивала ресницами, как делают близорукие люди, не находя ничего лучшего, чем улыбаться, как бы показывая, что ответ очевиден.
А он, как человек, не придающий особого значения данному случаю, как госслужащий, выполняющий свою работу, продолжал:
— Вы просите заключить вашего мужа под стражу?
На этот раз лицо женщины моментально побагровело, глаза сверкнули, нижняя губа задрожала от гнева.
— Полагаю, я не сказала ничего такого, что позволило бы вам…
Удар поразил ее до такой степени, что она даже сделала вид, будто встает, чтобы положить конец разговору.
— Садитесь, прошу вас. Успокойтесь. Не понимаю, почему этот вполне естественный вопрос вас так возмутил.
Так что же вы мне сказали? Не забывайте, мы находимся в уголовной полиции, где занимаются преступлениями и правонарушениями или чтобы арестовать виновных, или — что бывает гораздо реже — предотвратить трагедию.
Во-первых, вы мне поведали, что на протяжении нескольких месяцев ваш муж страдает от неврастении…
— Я сказала…
— Вы сказали: неврастении. И его поведение вас до такой степени встревожило, что вы отправили его к невропатологу…
— Я ему только посоветовала…
— Допустим, вы посоветовали ему проконсультироваться у невропатолога. Ожидали, что врач порекомендует ему лечь в больницу?
Черты лица посетительницы заострились, голос изменился.
— Я ожидала, — парировала она, — что врач назначит ему лечение.
— Отлично. Полагаю, он это сделал?
— Понятия не имею.
— Вы звонили доктору Стейнеру или лично приходили к нему, а он укрылся за врачебной тайной.
Она с напряженным вниманием смотрела на комиссара, словно пытаясь угадать, куда будет направлена его следующая атака. Ее нервы были натянуты.
— После визита к врачу ваш муж стал принимать какие-либо лекарства?
— Нет, насколько мне известно.
— Его поведение изменилось?
— Он кажется мне таким же подавленным.
— Подавленным, а не возбужденным?
— Не знаю. Не понимаю, к чему вы клоните.
— Чего вы боитесь?
На сей раз она замешкалась с ответом, обдумывая, что означает этот вопрос.
— Вы спрашиваете, боюсь ли я своего мужа?
— Да.
— Я боюсь не его, а за него.
— Почему?
— Потому что я способна за себя постоять, что бы ни случилось.
— Тогда я возвращаюсь к тому, с чего начал. Зачем вы ко мне пришли?
— Потому что утром к вам приходил он.