Сон Бруно
Шрифт:
Тетушка слонялась по квартире, перед тем как уйти отдыхать. Аделаида мыла посуду. Уилл сидел за столом и курил.
– Ну и что Бруно делает целыми днями?
– Возится со своими марками. Без конца читает о пауках. Звонит по телефону кому попало. Читает газеты.
– Ужасно быть беспомощной развалиной. Я надеюсь не дожить до таких лет.
– К тому же он страшон до невозможности. Похож на твоих чудищ.
– Ну, я думаю, теперь уже не имеет значения, на кого похож бедный старикан. А марки-то, наверное,
– Денби говорил – двадцать тысяч.
– И кому они достанутся?
– Наверное, Денби.
– Ты хоть немножко разбираешься в марках, Ади?
– Нет. А помнишь, ты тоже собирал марки?
– Да, и самые лучшие всегда воровал Найджел. Найджел – форменный жулик.
– А ты всегда лупил его. Ты форменный хулиган.
– Может быть. Интересно, есть у Бруно «Треугольный Мыс»?
– Что это такое?
– Мыс Доброй Надежды, треугольные марки.
– Какие-то треугольные у него есть. Я видела. Только не знаю какие. Чашка тебе больше не нужна?
– Ади, и ты видела все его марки?
– А как ты думаешь? Конечно. Я трачу на них полжизни: собираю с пола, кладу на место, приношу опять…
– Где он их держит? В кляссерах?
– В шкатулке с ящичками, в целлофановых кармашках. А некоторые валяются в шкатулке просто так. Они у него в ужасном беспорядке.
– Может, ты посмотришь, есть ли там «Треугольный Мыс»? Я тебе покажу, как он выглядит.
– А почему тебя это интересует? Ты же давно забросил марки. Все это детские игрушки.
– Двадцать тысяч фунтов – не детские игрушки, Ади.
– Люди с ума посходили. Платят такие деньги.
– «Треугольный Мыс» на прошлой неделе купили за двести фунтов, я в газете читал.
– Тебе бы его иметь, да?
– Я и собираюсь заиметь его, Ади.
– Каким образом? Как ты его добудешь?
– Ты мне добудешь его из коллекции Бруно.
– Уилл!
– Только одну марку.
Аделаида перестала мыть посуду. Она обернулась и прямо взглянула на Уилла. Он сидел, вытянув свои крупные ноги, каблуки тяжелых ботинок вдавились в мягкий коричневый линолеум, где уже виднелась не одна пара вмятин. Уилл смотрел на Аделаиду тем мечтательно-задорным взглядом, который она помнила с детства.
– Ты хочешь, чтобы я украла у Бруно марку? Ты шутишь!
– Нет, Ади, не шучу. Я уже говорил тебе о фотоаппарате. В общем-то я его уже раздобыл. Осталось только заплатить за него. Мне нужно двести фунтов.
– Ты с ума сошел. Бруно так или иначе заметит.
– Не заметит. Ты же сама говоришь, он совсем спятил и стал страшно рассеян. И говоришь, лежат они как попало. И никто, кроме него, ими не занимается, так?
– Никто. Но я думаю, Бруно заметит. Да и в любом случае это низость – красть у старика.
– Гораздо меньшая, чем красть у молодого. Ты слюнтяйка, моя дорогая. Не заметит он ничего.
– Отстань, не буду, и все!
– Ты эгоистичная дрянь! Не хочешь, чтобы у меня был заработок? Сколько можно заработать этим фотоаппаратом, у меня полно идей!
– Почему ты тогда не продашь свои дуэльные пистолеты?
– Потому что не хочу.
– Или купи аппарат подешевле. Я могу дать тебе десять фунтов.
– Ади, я же не прошу тебя украсть всю коллекцию. И потом, Бруно ведь не сам собирал эти марки. Они достались ему по наследству. А это несправедливо. Каждый собственник – вор. Правда, тетушка?
Тетушка зашла в кухню за своей оранжевой кофтой.
– Seezara seezaroo, boga bogoo.
– А ну тебя.
– Уилл, по-моему, ты спятил.
– Значит, ты не сделаешь этого, даже ради меня?
– Нет.
– Ты всегда говоришь «нет», Аделаида. Посиди со мной немножко, пока нет тетушки. Брось эту посуду. Я домою ее потом.
– Мне скоро пора уходить.
– Замолчи, а то получишь у меня. Иди сядь сюда.
Они неловко сидели рядом на стульях с прямыми спинками, под электрической лампочкой, болтавшейся на шнуре. Аделаида положила руки на стол, на скатерть в красно-белую клетку, и чувствовала крошки сквозь рукава. Она смотрела в окно, за которым было темно и шел дождь, на грязно-бурый штакетник соседнего дома, на мокрую серую оштукатуренную стену. Уилл, повернувшись к ней, не сводил с нее глаз, коленом он уперся ей в бедро, а руку положил на плечо, потом опустил ее, придавил к столу запястье. Крошки больно впились ей в локоть. Другой рукой он водил по юбке. Аделаида вырвалась, схватила Уилла за руки и стиснула их, продолжая рассеянно глядеть в окошко.
– Ади, ты же знаешь, я с ума по тебе схожу. Ничего не могу с собой поделать. Когда же ты скажешь «да»?
– Отстань от меня, Уилл, мне неприятно.
– Я и не пристаю к тебе, черт побери. У меня ведь это серьезно, по-настоящему. Иногда мне кажется, что ты живешь как во сне. Тебя нужно как следует встряхнуть.
– Прости, Уилл. Я бы и сама рада, но ведь себе не прикажешь.
– А ты постарайся, моя милая. Я же люблю тебя. Просто жить не могу без тебя. Без тебя так пусто. Ну, Аделаида, в чем дело?
– Не хочу, и все.
– Странно. Ты должна меня любить.
– Мы слишком в большом родстве. Ты мне как брат.
– Ерунда. Я знаю, что волную тебя. Ты вся дрожишь.
– Ты только выводишь меня из себя. Пожалуйста, Уилл, не будь таким противным, не затевай ссоры. В прошлый раз мы поссорились, и это было очень глупо.
– Аделаида, у тебя кто-то есть? Скажи, пожалуйста, правду. Есть?
– Нет.
– О господи, если бы у тебя кто-то был, я бы его прикончил.