Сон Ньютона
Шрифт:
— Наверное. Не знаю.
— Думаю, это хорошая мысль. Во всяком случае, попытаться стоит.
— Правда?.. А он, ну, понимаешь, он не…
— Да, — подтвердила Шошана. — Ну и что?
— Я правда хочу уйти.
— Так иди.
— А он не должен одобрить заявку?
— Нет. Тебе уже шестнадцать. Ты совершеннолетняя. Так гласит Кодекс Общества.
— Я не чувствую себя совершенной.
— Ничего. Ты справишься.
— Просто когда он впадает в раж, знаешь, словно он должен все контролировать, а то все пойдет вразнос —
— Знаю. Но он переживет. Даже гордиться будет, что ты так рано начала самостоятельную жизнь. Только пусть покипит и сбросит пар.
Изя их удивил. Он не стал кипеть и взрываться. Требование Эстер он встретил спокойно.
— Конечно. После пересадки глаз.
— После?..
— Ты же не собираешься начинать взрослую жизнь с инвалидностью, от которой можешь избавиться. Это просто глупо, Эстер. Ты хочешь независимости — значит, тебе нужно здоровое тело. Обрети зрение — и лети. Ты думаешь, я стану тебя удерживать? Дочка, да я мечтаю отправить тебя в свободный полет!
— Но…
Изя молчал.
— А она готова? — поинтересовалась Шошана. — Или врачи придумали что-нибудь новенькое?
— Тридцать дней иммуносупрессивной подготовки — и можно пересаживать оба глаза. Я вчера поговорил с Диком после заседания Совета по здоровью. Завтра можно будет пойти и выбрать пару.
— Выбирать глаза? — переспросил Ноах. — Жутики какие!
— А что… а что, если я не захочу? — спросила Эстер.
— Не захочешь? Не захочешь видеть?
Эстер отвела взгляд. Шошана молчала.
— Тогда ты подчинишься страху. Это естественно, но недостойно тебя. И ты всего лишь отнимешь у себя самой несколько недель или месяцев ясного зрения.
— Но я уже совершеннолетняя. Я могу выбирать сама.
— Можешь, и выберешь. И ты сделаешь разумный выбор. Я уверен в тебе, дочка. Докажи мне, что я уверен не зря.
Иммуносупрессивная подготовка оказалась едва ли не хуже деконтаминации. Бывали дни, когда Эстер ничего, кроме машин и трубок, не видела. Бывали, однако, и такие, когда она чувствовала себя почти человеком и радовалась, когда скуку разгоняли визиты Ноаха.
— Эй, — сказал он, — ты слышала про старуху? Ее все в Городском видели. Началось с того, что закричал ребенок, потом его мать увидела, а потом вообще все. Говорят, она такая сморщенная; старенькая, вроде как азиатка, знаешь, с раскосыми глазами, как у Юкио и Фреда, но скрюченная, и ноги у нее кривые. Она ходит там и вроде бы собирает мусор с палубы, только никакого мусора там нет, и складывает в мешок. Если к ней подойти, она пропадает. И еще у нее во рту ни единого зуба нет!
— А обожженная еще ходит?
— Ну, во Флориде заседал какой-то женский комитет, и тут за столом появляются еще трое, и все черные. Поглядели и пропали.
— О-о, — выдавила Эстер.
— Папа назначил себя в Аварийный комитет, там все больше психологи. Разрабатывают теорию массовых
— Да, уж он расскажет.
— А, Эся…
— Эся-меся.
— Они уже… то есть я хочу сказать… ты уже…
— Да, — ответила она. — Вначале вынимают старые. Потом ставят новые. Потом соединяют нервы.
— Ой!
— Вот-вот.
— А тебе правда придется выбирать…
— Нет. Врачи мне найдут наиболее совместимые генетически. Уже подобрали пару отличных еврейских глаз.
— Что, точно?
— Да нет, шучу. Не знаю.
— Хорошо станет, когда ты будешь ясно видеть, — проговорил Ноах, и впервые Эстер услыхала в его голосе хрипотцу, как у гобоя, первый надлом.
— Слушай, у тебя есть запись «Сатьяграхи»? Я хочу послушать.
Оба, и брат и сестра, разделяли страсть к опере двадцатого века.
— Не вижу в этом игры ума, — заявил Ноах голосом отца. — Полное безмыслие.
— Ага, — согласилась Эстер. — И все на санскрите.
Ноах включил запись с последнего акта. Они вслушивались в высокий и чистый голос тенора, выпевающий летящие ноты — все выше, выше, как горные пики над облаками.
— Есть повод для оптимизма, — сказал врач.
— Что вы хотите сказать? — поинтересовалась Шошана.
— Что они ничего не гарантируют, Шо, — пояснил Изя.
— Почему?! Обещали, что это простая операция!..
— В обычном случае…
— А такие бывают?
— Да, — отрезал доктор. — Этот случай необычен. Операция прошла идеально. Подготовка — тоже. Но реакция пациентки позволяет предположить возможность — маловероятную, но все же — частичного или полного отторжения.
— Слепоты.
— Шо, ты знаешь, даже если она отторгнет эти трасплантаты, можно попробовать снова.
— Вообще-то электронные импланты могут оказаться функциональнее. Сохраняются зрительная функция и ориентация в пространстве. А для периодов бездействия зрения есть съемные сонары.
— Так что у нас есть поводы для оптимизма, — прошептала Шошана.
— Осторожного оптимизма, — уточнил доктор.
— Я позволила тебе сделать это, — сказала Шошана. — Позволила, а могла остановить.
Она выдернула руку и свернула в поперечный коридор.
Изе пора было в доки, давно пора, но, вместо того чтобы двинуться от Центра здоровья прямо вниз, он направился к самой дальней лифтовой шахте, через весь Городской ландшафт. Ему нужно было побыть одному, подумать. Одну даже операцию Эстер тяжело было перенести, а еще эта массовая истерия, и если Шошана теперь бросит его… Изе мучительно, страстно хотелось побыть в одиночестве. Не сидеть с Эстер, не говорить с докторами, не спорить с Шошаной, не идти на заседание комитета, не выслушивать, как истерики пересказывают свои галлюцинации, — только побыть в одиночестве, перед терминалом ЭМ, ночью, в покое.