Соперник Цезаря
Шрифт:
I
Итак, наступил год консульства Марка Пупия Пизона Кальпурниана и Марка Валерия Мессалы Нигера.
Римляне считают года по консулам. В консульство такого-то и такого-то… А как иначе прикажешь считать? Есть еще счет от основания Города. Но что могут сказать цифры? Ну, к примеру, 693 год от основания Города. И что это означает? Столько-то лет прошло с тех пор, как на берегу Тибра, на холме Палатин поселился братоубийца Ромул, вскормленный молоком волчицы. Говорят, прошлой ночью на форуме видели волка. Не к добру знак. Впрочем, никто доброго от будущего не ждет. Смутные времена. Двадцать лет, как отгремела гражданская война между Марием и Суллой. Десять лет назад фракиец Спартак грабил
Другое дело — связывать года с именами консулов. Каждый год приобретает человеческое лицо. У одного — круглое, всегда чуточку наивно-удивленное лицо Помпея Великого, у другого — встревоженная, но непременно с печатью раздумья физиономия Цицерона.
Итак, в консульство Марка Пупия, ну и того, второго Марка… Оба консула равны, нет ни первого, ни второго. Значит, два Марка вершили дела в Риме, и все шло хуже некуда.
II
В маленькой каморке под черепичной крышей летом стояла удушающая жара, а зимой было холодно, так что зуб на зуб не попадал. Зато пятый этаж — комнатенка дешевая — если можно назвать малой плату, которую собирает в Календы старик-управляющий. Эта инсула на Авентине, [59] как многие другие, принадлежала Марку Крассу Богатому. Накупил Красс домов по всему Риму и теперь сдавал замученному жизнью люду, что стекался в Рим в поисках милостей богачей и нетяжкой службы. Что можно заработать нынче на земле, если Сицилия завалила Италию дешевым хлебом? Вот и обживают потомки победителей Ганнибала уродливые островки из камня и дерева в столице мира.
59
Авентин — холм, на котором селились плебеи, в отличие от Палатина, на котором жила знать.
Жильцы внизу пользовались жаровней, — дым поутру просачивался сквозь щели в каморку Зосима, и по этому запаху он узнавал, что пора вставать.
— Зосим! — слышал вольноотпущенник сквозь сон, но проснуться не мог. — Зосим! — надрывался голос.
Ненавидя себя и весь мир, обитатель инсулы приоткрыл глаз.
Крошечный огонек едва теплился в носике бронзового светильника. На улице темно, сквозь щель в ставенках не видно ни зги.
— Вставай, лентяй! — ревел кто-то на улице.
Зосим вскочил с кровати, на пол с одеяла слетели вощеные таблички и стило. Хорошо хоть пузырек с чернилами стоял на сундуке. Зосим распахнул ставни. Внизу топтался какой-то человек с факелом. Зосим узнал гладиатора Полибия.
— Чего тебе? — зло крикнул Зосим. — Сейчас, верно, третья стража еще.
— Четвертая уже пошла. Идем к патрону, дело важное есть.
— Я же утром в Интерамну [60] ехать должен.
— Забудь про Интерамну. Спускайся.
— Чего сам не зашел, а вопишь под окном?
— Так привратник брусом дверь заложил и ни за что открывать не хочет.
Зосим подобрал таблички и стило, сложил все в объемистый сундук. Там уже скопилось немало заполненных и запечатанных табличек. Отдельно в кожаном чехле лежал свиток пергамента.
60
Интерамна — город в Умбрии, в 140 км от Рима (100 римских миль).
Зосим захлопнул крышку сундука и стал одеваться. Натянул две шерстяные туники, поверх — плащ. Не забыл про перевязь с мечом. Светильник догорел и сам погас — Зосим всегда наливал столько масла, чтобы оно выгорало к утру и не надо было убивать огонь.
Уже в темноте запер дверь на ключ; спустился по шаткой лестнице, грохнул кулаком в каморку привратника.
— Дверь
Старик выполз, держа в руках сальную свечу. Верно, давно зажег — еще когда Полибий стал в дверь ломиться. Свечу зажег, но дверь не открыл.
— И что тебе не спится? На салютации [61] торопишься? — Старик ухмыльнулся, демонстрируя желтые крупные зубы. Не преминет напомнить, что Зосим — вольноотпущенник и до смерти привязан к патрону.
— Не перед тобой отчитываюсь! — Зосим откинул брус с двери и вышел.
Полибий переминался с ноги на ногу: сам он выскочил из дома, накинув на одну тунику короткий плащ, и теперь изрядно замерз.
— Дело важное? — спросил Зосим.
— Боялся, что ты уедешь утром, вот и пришел до света, — отвечал Полибий. — Зачем ты вообще из дома патрона ушел? Платишь бешеные деньги за свою конуру. И каждый раз бегать за тобой… Доминус обратно зовет — иди, в доме будешь жить.
61
Салютации — утренние приветствия со стороны клиентов патрону.
— Свободным себя почувствовать хочу. У свободного человека свое жилье должно иметься.
— Чушь какая! Мне, к примеру, ни своего жилья не надо, ни свободы. У Клодия всегда можно лишний асс выпросить. И в случае чего за хозяйской спиной укрыться. Свободного бы меня три раза уже распяли. Самое важное — это подходящего господина отыскать и сделаться ему необходимым.
С Авентина на Палатин путь не такой уж и далекий, но при этом как будто из одного мира переходишь в другой, огибая каменный мыс Большого цирка. С островов бедности — в цитадель роскоши и богатства.
Начинало светать. В лавках, что облепили Большой цирк, хлопали, открываясь, ставни. Кутаясь в лоскутные накидки и яростно зевая, навстречу спешили рабы — кто к фонтану за водой, кто к булочнику за горячим хлебом. В вестибуле Клодия теснились пять или шесть человек — клиенты, пришедшие на салютации, ожидали, когда привратник распахнет перед ними двери в атрий и допустит к патрону. Среди прочих выделялся дородностью Потид. Физиономия у него была круглая и сдобная, как луна в полнолуние.
— Факел ровно держи. Как стоишь, как факел-то держишь? — ругался Потид, награждая худосочного мальчишку-раба оплеухой. — Новую, ни разу не стиранную тогу чуть не сжег.
Рассказывали, что у Потида есть свои корабли, торговля вином, просторный дом, молоденькая жена, смугляночка из Вифинии. Начинал этот Потид в рабском сословии, ублажая господ в постели. Потому как в юности был красавчик, что твой Ганимед. Много чего рассказывали про Потида.
Полибий три раза грохнул кулаком в дверь. Потом еще раз постучал — потише, и привратник тут же впустил его и Зосима в атрий. Прочие остались дожидаться у дверей.
Возле мелкого бассейна в центре атрия — две мраморные скамьи с пестрыми подушками, а между ними — одноногий мраморный столик. На бронзовой подставке висели пять или шесть светильников. Было светло и дымно. И почти тепло, не то что в этой проклятой инсуле, где можно лишь тайком от привратника внести наверх жаровню с углями. Может, в самом деле, вернуться и жить при хозяине?
Зосим уселся на мраморную скамью. Мальчишка-раб, в чистой белой тунике, завитой и нарумяненный, принес две чаши с горячим разбавленным вином, подслащенным медом, и лепешку.
— Так что ж за дело такое? — спросил Зосим, разламывая хлеб пополам.
Полибий не ответил, он смотрел на мозаику на полу — волчица тащила раненую лань. Помнится, у хозяина была такая шутка: он вдруг изображал страшный гнев, кричал: «Откуда здесь кровь?» и указывал на мозаичные алые пятна, что тянулись за ланью. Рабы, подыгрывая хозяину, кидались губками вытирать кровь. Клодий всегда смеялся, если дело было при гостях, то — особенно громко.