Сорные травы
Шрифт:
— Ясно, — я обессиленно развалился на полу. — Как ты меня дотащил?
— Коля спустился за нами. Почувствовал, неладно что-то, слишком уж задержались. Тебе, кстати, повезло — пластик очков защитил глаза, хотя приложили ночником знатно. Что там случилось? Я вообще ничего не понял, когда из дверей вылетел весь этот цирк — полуголая баба, следом мужик в простыне, а за ними двоими гонится с галстуком набекрень какой-то чиновник. И все перепуганные до усрачки. Как меня увидели, баба чуть в обморок не упала. Если бы я их не остановил, они бы так табуном и рванули на улицу.
— Они…
— Нет, — мотнул головой психиатр. — Я этих шизоидов к соседям отправил. У меня тут своих психов хватает.
Николай хмыкнул.
Вадим махнул рукой:
— Да я не про тебя. Ты здесь один из самых нормальных. За последние десять минут, пока Иван валялся, уже две женские истерики.
Склонился надо мной:
— А теперь посмотрим, что с тобой, коллега. Голова не кружится, не тошнит, сухости во рту нет?
— Да в норме я, — отмахнулся я, потирая скулу.
— А ну-ка скажи гидразинокарбонилметилбромфенилдигидробенздиазепин?
— Иди в задницу. Гидазепам.
— Теперь вижу, что в норме, — тут Вадим замолчал, внимательно присмотрелся ко мне, а затем начал ржать.
— Ты чего? Закиси азота перенюхал?
— Ты… пойди… в зеркало на себя взгляни… — всхлипывая, ответил Деменко. И сполз по стене от хохота.
Тяжело встав на ноги — немного качало, то ли от внезапно прилетевшего ночника, то ли хлора успел вдохнуть, — я поплелся в ванную. И первое, что увидел в зеркале, — еще один наливающийся мощью и синью фингал, но уже под правым глазом. Н-да. Заведующий отделением. А вид как у привокзального бомжа после передела территории с соседями.
Второй «фонарь» за три дня — и тоже от женщины. Тут уж впору задуматься об особой иронии мироздания. Хорошо хоть третьего глаза нет, а то, блин, надоело получать по морде.
Включать воду не стал — фиг его знает, вдруг хлор уже попал в систему водоснабжения. Я не помнил с лекций ГО, может ли такое случиться, но рисковать не хотелось.
На автомате вытащил телефон и набрал Машу. Сразу же звонок сменился короткими гудками. Еще одна попытка — и женский голос сообщил, что сеть перегружена. Этого стоило ожидать — большая часть города, точнее, те, кто остался в живых и не лежит без сознания, пытаются дозвониться до знакомых, родных, коллег. Всем страшно — а когда человеку страшно, он в первую очередь хочется почувствовать, что не один.
Отбил непослушными пальцами эсэмэску: «Маруська, как ты там?» Сообщение ушло с третьей попытки.
Молчание.
Вадим заглянул ко мне и махнул рукой, мол, пойдем. Уже выходя из ванной, я услышал сигнал полученной СМС: «Жива. Еще. На улице туман».
На ходу я ответил: «Держись, милая».
Следом пришло почти без паузы: «Мне страшно, Ив. Поговори со мной. Пожалуйста».
Я выругался от бессилия: «Машка, не падай духом. Все будет хорошо. Я приеду».
Молчание на три минуты. Я завороженно смотрел на экран телефона, наблюдая, как цифры на часах сменяют друг друга. Нужно было сказать что-то важное. Поддержать. Но как трудно-то, блин, через столько лет. По одной букве, ощущая страшную душевную тяжесть, набрал: «Маша, я тебя люблю». В такой ситуации можно и чуть покривить
Теперь связи не было вообще. И Маша осталась совсем одна.
— Твою ж мать! — прорычал я и изо всех сил саданул кулаком в стену.
Неслышно подошел Николай, тронул за плечо:
— Кто там у тебя?
— Жена.
— Херово. Пошли, перекусим.
Я удивленно на него оглянулся.
— А что? — пожал плечами спецназовец. — На войне никогда не знаешь, будет ли возможность перекусить в будущем. Да и будет ли будущее в принципе.
— Сейчас мир, — возразил я, подумав, что Деменко так мозги пациенту и не вправил.
— Уверен? — с еле заметной насмешкой глянул на меня Николай. — Вспомни последние пять дней.
Тут уже я не нашел, чем ему возразить. И послушно поплелся на кухню.
На столе красовался натюрморт в эдаком постмодернистском голландском стиле. Треть стола занимала гитара Николая. Рядом с ней притулилась высокая бутылка коньяка «Закарпатский», бросающая янтарные зайчики на порезанный хлеб, ломтики сала и колбасы. Почти на краешке расположилось продолговатое блюдо с нарезанным лимоном и, как ни странно, белым крепким луком. Солнце закатными лучами подсвечивало все это великолепие — тучи почти разошлись, темной полосой закрывая горизонт.
— Лук и лимон?
— А что так удивляешься? — усмехнулся Вадим. — Лук на войне называли офицерским лимоном — витамины-то нужны, а служба снабжения цитрусовые всегда себе тырила.
— Да, — подтвердил Николай. — До сих пор люблю луком похрустеть. Привычка.
— А где сестры?
— За Игорем присматривают, — нахмурился Деменко. — Плохо он дышит. Как бы отека легких не было.
— Ну, если дышит, значит, еще нет.
— Вот именно что еще… Эх… Коля, наливай.
Коньяк забулькал, наполняя крупные рюмки.
— За живых! — отозвался Николай.
Выпили.
Волшебный напиток теплой волной прокатился по пищеводу. Лимон ущипнул рецепторы нёба кислотой. И сразу же навалилась приятная слабость. Начало чуть отпускать — пофиг, что где-то там легкий ветерок катит смертоносные зеленоватые волны. Неважно, что за окном затих город мертвых. Не хотелось думать, сколько людей осталось на тротуарах, в офисах, на первых этажах жилых домов. Кому-то потом придется убирать трупы. Живым.
Но это потом.
Николай плеснул щедро по второму кругу.
На мгновение замерли.
Следующий тост вырвался у меня как будто без участия сознания, сам собой:
— За наших женщин!
— Да, — отозвался Коля, остро и понимающе глянув на меня. — Пусть они проживут счастливо… и долго.
На этот раз не стали торопиться и разливать по третьей. Вгрызлись в бутерброды. С удивлением я понял, что зверски голоден. Казалось бы, не в эту минуту думать о том, как набить желудок. Но организм хотел жить, требовал энергии и питательных веществ. И ему все равно, насколько близка смерть. Наверное, так и бывает — когда рядом старуха с косой, жизнь ощущается более ярко.