Сорные травы
Шрифт:
Дверь палаты неожиданно открылась нам навстречу, на пороге показался светловолосый мужчина, завернутый в простыню, как римлянин в тогу. На ногах у него были синие в зеленую полосочку носки, из-под импровизированной накидки выглядывала синяя майка спортивного кроя. Глаза сверкали странным лихорадочным возбуждением.
— Иван Игоревич, доброго дня, — важно поздоровался пациент.
— И вам доброго, Михаил.
Тут медсестра не выдержала и с глубоким вздохом потеряла сознание. Я еле успел ее подхватить,
— Ирина! Аня! Сюда! — рявкнул я на все отделение. — Валентине Матвеевне плохо!
Еще раз внимательно оглядел Михаила Тимошенко — он лежал в моем отделении после операции, четыре дня прошло, динамика была отличная. Да и сейчас выглядит хоть куда. Трупных пятен нет, наоборот, румянец на щеках, да и движения резкие, бодрые. На свежий труп никак не похож, как и на классического зомби.
— Что же вы так, Михаил? Зачем Валентину Матвеевну пугаете?
Тот виновато пожал плечами. Помог мне перетащить женщину на диванчик около поста. Рядом захлопотали две медсестрички. Впрочем, Валентина Матвеевна быстро пришла в себя, пересела за стол, стараясь держаться подальше от Михаила.
— Позволите? — Я взял его запястье, нащупывая пульс. Ровный, как у абсолютно здорового человека, ударов семьдесят. Даже слишком ровный для человека, который только что очнулся среди покойников. — Михаил, как вы себя чувствуете? — поинтересовался для успокоения совести.
— Отлично, доктор, — улыбнулся Тимошенко. — Даже лучше, чем раньше.
— Представляете, Валентина Матвеевна сказала, что вы умерли, а сейчас воскресли. — Я втайне порадовался, что хоть какая-то сегодняшняя история закончилась хорошо.
— Так и есть, — кивнул он, как-то очень внимательно ко мне приглядываясь.
— В смысле?
— Я умер. И Господь меня воскресил, — торжественно заявил Михаил.
Неподалеку опять послышался глубокий вздох. И вслед за ним снова засуетились медсестры.
— Валентина Матвеевна, — устало сказал я в воздух, — вам еще не надоело в обмороки падать? Это как бы непрофессионально.
И, повернувшись к Михаилу, спросил раздельно и ясно:
— Вы утверждаете, что умерли? А потом вас воскресил Господь?
Михаил радостно закивал. И с гордостью во взоре добавил:
— Я должен многое сделать. И потому Он меня вернул.
Я прямо почувствовал, как Михаил сказал «Он» — с очень большой буквы. Вот те раз, а казался совершенно нормальным до сегодняшнего дня. Надо будет завтра вызвать больничного психиатра — пусть Вадим разбирается с этим «воскресенцем» сам.
— Тогда поздравляю вас, — пожал я руку Михаилу. Спокойствие, только спокойствие, тон доверительный, движения плавные. — Отдыхайте, завтра мы еще с вами побеседуем…
— Но я хотел уже выписываться, — перебил меня Тимошенко.
— Зачем торопиться? Вы сегодня пережили потрясение. Вам нужно отдохнуть. А завтра я вас выпишу. — Пациент выглядел совсем не так, как я его помнил и до операции, и после. Что-то в нем появилось. Пока еще малозаметное, но все
— Спасибо, Иван Игоревич, — еще одна широкая улыбка.
— За что?
— За понимание. Я думал, что придется долго объяснять, а вы сразу все поняли и уверовали в меня.
— Э-э-э… — Я не нашелся, что сказать, так меня смутило его последнее заявление. Уверовать в него? Мания величия? Начальные признаки шизофрении? Так, без Деменко точно не обойтись. Надо бы его еще сегодня натравить на этого «ходячего жмура». — Отдыхайте, Михаил. Конечно же, я вас понимаю. Валентина Матвеевна, отведете пациента в его палату?
Тут я поймал перепуганный взгляд старшей и сжалился.
— Ирочка, помогите Михаилу. А Валентина Матвеевна пусть еще немного отдохнет.
Медсестра подхватила руку Тимошенко и немного опасливо повела его по коридору.
— Иван Игоревич, — свистящим шепотом сказала старшая медсестра, — я не ошиблась. Христом клянусь, не было ошибки. Спросите у Луканова. Мне не верите, ему поверьте.
— Да верю я вам, Валентина Матвеевна, — я устало отмахнулся. — И доверяю как специалисту — вряд ли вы просто так ошиблись. Может, это такой симптом неведомой болезни? Впал человек в глубокую кому, вот вы его и приняли за мертвого. Полежал немного и пришел в себя. Сегодня уже столько всего навертелось — я готов поверить во что угодно.
— А адреналин, а разряд?
— Всякое в истории медицины было.
Ужасно хотелось посидеть — тело просило пощады, морально я тоже жутко вымотался за сегодня. Но плановые больные никуда не делись даже в такой день, да и приемник работал споро, одного за другим подвозили новых пострадавших. Видимо, сегодня у «скорой» ударные стахановские сутки. И еще надо было проверить нежданную гипотезу — может, не одному Тимошенко повезло.
Через полчаса я выполз из палаты с мертвыми пациентами — перещупав, переслушав всех по два раза. Нет, ни летаргия, ни глубокая кома, ни прочая экзотика не наблюдались. К сожалению. Люди бесповоротно мертвы — уже начали проявляться трупные пятна на нижнерасположенных участках тел, помутнели роговицы, да и слизистые оболочки повысыхали. Мертвы, без вариантов. Трупы ничем не напоминали живчика Тимошенко, хотя, по словам Валентины Матвеевны и сбежавшего засранца Луканова, Михаил поначалу ничем от умерших не отличался. Но к финишу с ними не пришел — дезертировал.
Минут через десять я уселся за посмертные эпикризы. Все равно эту работу делать надо, а кроме меня сейчас и некому. Медсестрам не доверишь, Луканов неизвестно где. Да и сегодняшние эпикризы фиг кто напишет. Я и сам не знаю, как их заполнять. Может, написать ту геморрагическую ерунду, что придумали полудурки из Минздрава? Так позориться перед Олегом Даниловичем не хочется. Пусть это и официальная версия, но ведь идиотская. Нет никаких признаков геморрагии у трупов. А значит, у здоровых тем более искать ее смысла нет.