Шрифт:
1
В маленьком номере домодедовской гостиницы человек разговаривал с Богом.
Странный это был разговор. Человеку казалось, что он кричит, – на самом деле он спрашивал мысленно, и Бог так же мысленно ему отвечал.
А может быть, человек сам придумывал за Него ответы. Кто возьмется отличить свои мысли от чужих после бутылки водки и полутора стаканов портвейна?
– Ты, который сущий на небесах! Есть Ты или нет, отвечай!
Есть ли Бог, нет ли Его – раньше это интересовало человека даже меньше, чем есть ли жизнь на Марсе. Теперь ему мучительно хотелось, чтобы был Кто-то,
– Я есть. Спрашивай, Я отвечу, – отозвалось у человека в голове.
– Почему так?! Этим рейсом летели сто шестьдесят человек! Понимаю, кто-то должен был погибнуть, но почему именно они?!
Человек был к Богу несправедлив. Погибли не только его жена и сын.
У самолета, летевшего из Антальи, не вышло правое шасси. Летчики больше часа кружили над аэродромом, вырабатывая горючее, а затем посадили машину на две точки и вели ее по полосе, пока хватало скорости. Потом крыло чиркнуло по земле, самолет снесло с полосы, ударило правым бортом о будку радиолокационной станции; метров через сорок он остановился. Погибли стюардесса и мужчина, сидевший в переднем ряду у окна, – в это место пришелся удар. Погиб один из двоих, находившихся в будке; другой лежал в реанимации, и прогнозы врачей были неутешительные.
Когда экипаж и спасатели уже выводили из самолета пассажиров, от случайной искры вспыхнул керосин – его остатки вытекали из пробитого бака. Кого-то обожгло; кто-то вывихнул ногу, прыгая с высоты на землю; переломов не было. Жена с сыном не могли выбраться сами, их зажало покореженными креслами. Двое спасателей пытались им помочь, и в это время взорвался топливный бак. Погибли все четверо.
Чтобы видеть лицо собеседника, человек поставил на стол, прислонив обратной стороной к бутылке из-под водки, маленькую иконку. Прямоугольник из ситалла – электроизоляционной керамики – с напыленным металлическим слоем, на котором методом фотолитографии выполнено изображение.
Иконка была уменьшенной копией другой, знаменитой на весь мир. Портретное сходство имелось, а передать выражение лица на маленькой копии не удалось. Если судить не по внешности, а по выражению, лицо на иконе принадлежало не тому Богу, который дружил с рыбаками и учил любить ближнего, а другому, суровому и ветхозаветному, тому, что выгнал из рая Адама и Еву. Выгнал сгоряча, несправедливо, потому что не их, а змея надо было гнать, и не тогда, когда всё произошло, а парой дней раньше.
Иконку подарила ему дочь погибшего пассажира, что сидел впереди. Она приезжала вместе с мужем, вместе же они ходили на опознание, где вели себя довольно спокойно.
– Отец никогда не видел моря, – говорила она, – то есть, моря на юге. На севере-то сколько угодно, он там служил, а у теплого моря не был. А в последнее время стали появляться деньги, ну, вот он и подкопил перед пенсией. Говорил: увижу Средиземное море, а там и помереть можно, – она не удержалась и всхлипнула. – Как в воду глядел.
Деньги и у них с Машей тоже стали появляться лишь в последнее время, до этого не жили, а выкручивались. На троих не хватило, и он отправил в Турцию жену с сыном: Мишка тоже очень хотел увидеть море.
– Молитесь, будет легче, – сказала женщина, отдавая ему икону.
Они с мужем, закончив формальности, улетали тем же самолетом, которым авиакомпания отправляла гроб. Человеку тоже предлагали доставить
– Хватит с них, налетались. Да и я на самолет сяду не раньше, чем их похороню.
– Вы на поезде приехали? – спросил его представитель авиакомпании.
– Нет. У меня своя машина.
– Между прочим, ехать на автомобиле по статистике еще опаснее, чем лететь.
– Плевал я на статистику, – ответил человек. – Машину я веду сам, а в воздухе от меня ничего не зависит.
Гробы отправили грузобагажом по железной дороге. Представителю пришлось ехать на вокзал, его планы сбились, и завершение бумажных дел перенесли на следующий день. Вечером, оставшись в номере, человек попробовал молиться, но никаких молитв он не знал, кроме "Отче наш, иже еси на небесех", и то в этом месте на языке вертелось "на небеси" – чтоб в рифму. А произнести "Да святится имя Твое" он не мог, потому что если, как утверждают попы, ни один волос не упадет с головы человека без воли Всевышнего, что же тогда говорить о падении самолета с небес?
Вдобавок он не ощущал святости, исходящей от иконы, потому что сам работал в цехе, где эти иконы делались.
Человек работал на установке вакуумного напыления, в которой на ситалловые пластинки размерами сорок пять на шестьдесят миллиметров осаждался тонкий слой металла. Затем на линии фотолитографии формировали рисунок печатных проводников, пластины разрезали лазером и на готовых подложках собирали микросхемы для электронных блоков ядерных ракет средней дальности. Из каждой сотни подложек получалось не более тридцати микросхем, остальные уходили в брак.
Потом не стало ракет, потом в стране исчезла собственная электроника, и, чтобы загрузить оборудование, на ситалловых подложках стали делать иконы. Из одной пластины получалось не четыре микросхемы, а только одна иконка, зато выход годных был почти стопроцентный: точечные дефекты перестали быть браковочным признаком.
Кто-то называл это "конверсией", кто-то – "технической деградацией". Скорее всего, правы были и те, и эти: одно другому не мешает.
Когда человек понял, что молитва не помогает, он вернулся к проверенному средству – водке. Она помогла, хотя и не сразу. Утром он маялся похмельем, и это тоже было лучше, чем пустота в душе, которую он непрерывно ощущал с того момента, как ему сообщили о катастрофе. Правда, пришлось поправлять самочувствие пивом, из-за чего он не смог выехать сразу, как покончил с формальностями, и остался еще на день. А вечером уже и водка не помогала, и тогда человек решил добавить крепленого вина. Специально взял самое дешевое, чтоб пробрало, и на середине второго стакана призвал Бога к ответу.
– Зачем Ты это сделал?!
– Это испытание, – мысленно ответил Бог.
– Для них?!
– Нет. Для тебя.
– Но зачем?!!
– Так надо. Я испытываю некоторых из вас время от времени. Вот, сейчас тебя.
– Ну, хорошо, – подумав, согласился человек. – Хочешь испытывать – испытывай. Но они-то причем?!
– А ты бы как хотел?
– Как угодно. Но их не трогай! Слышишь, Ты?!!
Бог не отвечал.
– Молчишь? – продолжал человек. – Ты не Бог. Если Ты сделал это нарочно, Ты убийца! А если Ты не сумел придумать как-нибудь по-другому, ты просто дешевка!