Сороковые... Роковые
Шрифт:
– Варюх, вы с Николаичем, думаешь, только внешне помолодели? Скорее всего, и внутри тоже.
Варя с выпученными глазами плюхнулась на лавку:
– Ты думаешь?
– Варь, я предполагаю, уж очень симптомы такие же, как у Полюшки в первые два месяца. Я не мастак в таких делах, первый раз вот за всю жизнь папкой буду, скорее всего, заочным, но ты-то была беременная, прикинь.
– Эх, тестов здесь нет! Серега, - Варя огорченно посмотрела на него, - а дома я опять старой
– Варь, а тебе он нужен?
– Серенький, это же... это же, я не знаю, как выразиться. Это же даже не счастье, это больше - но вот сомневаюсь я, что на самом деле. Ведь не было никаких женских недомоганий.
– Варь, - озорно улыбнулся Серега.
– Он у тебя вон какой лось, наверняка пробил-протаранил все. Не боись, если родишь, он будет наш общий племянник! Не скажу, не скажу никому - чесслово, поклянусь, хочешь? Вот когда живот полезет - если - тогда сама и порадуешь всех, а так, будем считать - гастрит у тебя вылез.
– Хотя, знаешь, удивительно - вот мы уже десятый месяц здесь, а ведь ни фига никто не болеет, дома то ОРЗ, то ещё какая зараза прицепится. А тут ноги постоянно мокрые, одеты в рванье, а смотри как. Да, мне один дедок говорил в свое время, где-то подо Ржевом совсем в болоте сидели почти два года в окопах, а за всю войну даже не чихнул ни разу!
– Моя бабуля рассказывала, - включился в разговор подошедший Игорек, - водитель на полуторке до того зимой доездился, что просто вывалился из кабины - ноги от холода отнялись совсем... Солдатики, разгружавшие машину, оттащили его в нетопленую избу - все не на улице. Сколько-то он там пролежал, ноги стали отходить, отпустило, опять снаряды стал возить. А после войны, лет через двадцать, ноги стали сильно болеть, поехал в санаторий, там вот с бабулей и встретились, он её по голосу узнал, она у меня голосистая, дед родной выражался: "Что твоя сирена в тумане! "
Так до последнего его времени и дружили, дед этот постарше её был, замечательный такой мужик - Иван Васильевич. Ну а врач в санатории ему сказал, что если бы он в протопленную избу, в тепло попал, то ноги бы пришлось отнять, а так только к девяноста годам стал с ходунками ходить. Светлой души был, простой деревенский мужик, а велИк - мы всем большим семейством любили его, сильно переживали, когда умер.
Серега поворчал на Панаса, ругаясь, что худенькая женщина тягает неподъемные котлы, и стали выделять Варе на помощь двоих партизан.
А через две недели Варя тихонько шепнула Сереге:
– Серенький!! Ты прав оказался.
– Варюха!!
– он схватил её в охапку и закружил по поляне.
– Ты пока мужикам не говори, мало ли, как пойдет все.
ГЛАВА 16.
Через неделю так совпало - Варя уходила к Стешке - официально для всех помочь ей в родах. На самом деле Варя сказала Панасу про свое интересное положение и он, посоветовавшись с ребятами, однозначно решил отправить её к Лешу.
– Незачем лишние разговоры,
– подвел итог Ищенко.
– Варюха нам всем теперь настоящая сестра, и за неё, как скажет Игорь - любого порвем.
Леший велел прийти за кой чем, где-то умудрились ребяты свистнуть несколько кусков "мыла", чагось взрывали, какой-то громадный каменюку на дороге, и хто знае, як смогли схоронить, кажет, полицаи с похмелюги жуткой были, от и пока поправляли здоровье-то... израсходовали у них на глазах. Может, и заподозрили, да не нашли ничаго, а хто ж на свою жирную задницу приключения искать станеть - немцу же не скажешь за такое.
– А давай мы все и смотаемся, у Лешего в баньке попаримся хоть, сто лет ведь не мылись по-людски, Игорь жену навестит, да и сподручнее нам своим! Иван с Николаичем сразу на месте чего помаракуют, там железо с фуры может как приспособим, придумаем, как осколочно-фугасные сделать, до такого ещё не скоро время дойдет, вот и будет сюрпрайз фашистам. Мы по двое вернемся.
Вышли, когда только начинало смеркаться, шли неспеша, сторожко оглядываясь и обходя низинки, заполненные снеговой кашей. Варя и Костик шли в средине, как самые молодые. Иван по привычке быстро ушел вперед, остальные тоже не зевали, так вот и шли, параллельно дороге, по которой прогудело несколько машин, шедших на большой скорости:
– Торопятся, гады до темна успеть проскочить лес!
– пробормотал Ищенко.
– Вот бы сломались или забуксовали.
И накаркал-таки... где-то через полчаса ходьбы, из кустов вывернулся Иван.
– Толик, пойдем-ка, послушаешь, чего они там лаются. Подождите нас здесь!
Варя присела на упавшую березу. Мужики чутко прислушивались, до них тоже доносился гомон немцев, какие-то команды, рев отъезжающих машин, потом послышались стуки, чьи-то голоса.
– Похоже, кто-то или сломался, что удивительно, при их орднунге, или застрял!
– негромко сказал Серега.
– Наши придут - скажут.
Иван с Толиком вскоре пришли.
– Значит, так - на подъеме водитель налетел на какое-то препятствие, скорее всего - коряга острая, шел последним, впереди идущие размесили дорогу, а коряга, льдом покрытая, раздолбилась, вот и налетел - колесо напрочь. Менять стали, земля сырая, домкрат в неё уходит, болты никак не откручиваются. Старший вопил-вопил, оставил троих автоматчиков, два по сторонам смотрят - водила, напарник и третий с колесом возятся.
– Ух ты! А может мы их того?? Деревень поблизости нет, на машине с ветерком, бросим где-нибудь в леске. Пару гранат подвесим, рванет хорошо. Наверняка бензина хватит, а может, и поджечь успеем?
– загорелся Игорь.
– Часа три проедем, к утру бросим там, у Ракитянки, или под лед загоним, зато самим по каше этой почти не чапать. Что немец старший сказал?
– Дал им два часа на все, они заверили, что успеют.
– Варь, Костик, вы сидите здесь и никуда ни шагу. А мы рискнем!
– принял решение Иван, подробно разъяснил, кому и что делать, и мужики ушли.