Соседи
Шрифт:
— На юге небось были? Загорели на славу.
— Старалась, — призналась Надежда. — Люблю загорать, а вы?
Вострушка хотела что-то ответить, может быть, сказать, что тоже любит загорать, но глянула на часы, вспомнила о том, что в сущности перед нею обыкновенная симулянтка, которую, по чести говоря, надо было бы хорошенько наказать, и потому сухо кивнула Надежде, отвернулась от нее, быстро зашагала к себе в поликлинику.
Надежда сдержала слово.
Впрочем, нарушать его не было и особой нужды: роман Надежды завершился, окончившись разом; ее
Он был сентиментален, любвеобилен и, влюбившись, каждый раз искренне верил, что эта любовь — самая настоящая.
Надежда удивилась тому, как мало тронуло ее его признание. Или она тоже успела разлюбить его? А вернее, и не любила никогда вовсе, просто было легкое, неназойливое с обеих сторон увлечение?
Впоследствии у нее случались различные встречи, были увлечения, их было немного, но они все-таки оставили след в ее душе...
Обо всем этом она поведала однажды Артему без утайки, откровенно. И он слушал ее, вместе с нею смеялся, представляя себе, как она была поражена, увидев врачиху возле своего дома, и говорил ей:
— Мы тоже поедем с тобою к морю.
О себе он и тогда так ничего и не рассказал:
— У меня ничего такого выдающегося не было...
— У меня тоже не было, — говорила Надежда. — Но я хотела вместе с тобой еще раз пройти все мое прошлое, словно урок повторить.
Когда он ушел из ее жизни, она вдруг ощутила себя вконец опустошенной, как бы выпитой до дна.
Глава 7. Леля
Все было так, как в обычной семье, родители постепенно старились, дочь росла, взрослела. Приводила в дом подруг, ходила с ними на каток, ездила большой компанией кататься на лыжах.
Позднее появились мальчики, звонили по телефону, ломкими голосами просили: «Позовите Лелю».
На вопрос: «Кто спрашивает?» — отвечали почему-то одинаково: «Знакомый».
Леля отличалась непостоянством, тот мальчик, который нравился ей сегодня, вдруг на завтра переставал нравиться.
Она понимала, что поступает жестоко, что тот, кого она отвергает, страдает ужасно, места себе не находит, звонит ей, молчит в трубку или добивается свидания, просит униженно увидеться хотя бы на пять минут но ничего не могла с собой поделать. «Наверно, я такая, неисправимая», — думала она о себе.
Папа подшучивла над ней:
— Кто следующий?
Леля обижалась:
— Что значит следующий?
— Помнишь рассказ Чехова «Хирургия»? Там фельдшер вызывает: «Следующий». Так и у тебя, кто следующий, кто упадет на твое сердце?
— Неостроумно, — отвечала Леля. — И вообще, очень тебя прошу, поменьше влезай в чужие дела.
Тут уже папа начинал обижаться:
— Это что, твои, что ли, дела чужие?
— Во всяком случае, не твои личные. Бери пример с мамы, как она деликатна!
Мария Артемьевна и в самом деле старалась быть как можно более тактичной с Лелей, уговаривала мужа:
— Пойми,
В конце концов он разозлился на нее. Как все слабые люди, позабыл о сдержанности, вспылил не на шутку.
— Это ты потому так стараешься, что Леля тебе не родная! — Сказал и осекся. Понял, что перебрал. Заговорил быстро, умоляюще: — Прости, я не хотел, это ужасно, я понимаю, прости...
И она простила. Привыкла прощать все его недостатки, прежде всего из-за Лели. Чтобы Леля никогда не страдала из-за ссор родителей, чтобы ее не удручали их пусть даже ерундовые раздоры.
К семнадцати годам Леля похорошела до того, что стала, по словам Севы, опасна для окружающих.
— С тобой невозможно ходить по улицам, — уверял Сева. — Все смотрят.
Леля отмахивалась от него:
— Да ну тебя, ты уж выдумаешь...
У нее было немало своих сложностей, в которых никому не желала признаваться. Первая сложность — куда идти учиться дальше? Особых способностей и наклонностей к чему-либо не было, самое лучшее — удачно выйти замуж за какого-нибудь выпускника МГИМО, уехать с ним за границу, повидать другие страны, потом приехать обратно, домой, разодетой и обольстительной, так, чтобы все кругом ахали...
Но выпускники почему-то не попадались ей. Все подруги и приятели собирались учиться дальше, кто куда, правда, иные работать.
Леля подумала и решила также устроиться на работу. Надежда помогла: порекомендовала ее в деканат своего института. Леля стала секретарем деканата.
— Поработаешь, приглядишься что к чему, может быть, следующей осенью поступишь в институт на первый курс, — говорила Надежда.
Леля вяло соглашалась с нею:
— И так может быть.
— Даже вполне может быть, — уверяла Надежда. — Ты только не ленись, приглядывайся к учебному процессу, погляди вокруг себя, шире раскрывай глаза, тогда больше увидишь...
Леля после рассказывала:
— Все меня учат. Надежда Ивановна туда же: раскрой глаза, больше смотри, что же она-то сама глаза закрывала, когда ее ненаглядный муженек ушел в загул?
Мария Артемьевна выговаривала ей:
— Так нехорошо говорить.
Но Леля в ответ разразилась слезами:
— А талдычить одно и то же хорошо? Я же никого не прошу наставлять меня на путь истинный.
Потом появилась вторая, самая большая сложность — Леля влюбилась в женатого тридцатипятилетнего отца семейства.
Познакомилась она с ним в электричке, когда ехала на день рождения любимой подруги Симочки Верзиловой.
Был июнь, солнце палило уже по-летнему, стояла жара, и Леля с удовольствием думала: «Вот приеду, возьму полотенце и — на пруд...»
Симочка жила в Тарасовке, неподалеку от ее дачи раскинулся большой пруд, на берегу — тенистые деревья, трава густая по пояс...
Даже думать обо всей этой благодати в жару было отрадно.
Леля вышла на площадку вагона, смотрела на мелькавшие мимо поля и перелески.