Соседи

Тяпаев Анатолий

На белом фоне лежали какие-то неподвижные ниточки…

— Это бактерии, — пояснил Ченакаев.

— А почему они не бегают? — спросил Сашка.

Ученый засмеялся.

— Видишь ли, бактерии не бегают, а двигаются, притом очень медленно. Ну, как тебе объяснить? Вот если рака запрячь в сани и погнать, то как он побежит? Вот так и бактерии…

Сашка неотрывно смотрел в микроскоп, а Ченакаев такое рассказывал, что просто заслушаешься. Имеются, оказывается, не только вредные бактерии, но и полезные. Полезные воздух очищают, помогают растениям и другим живым организмам расти.

В

кабинет неожиданно вошел Егор Васильич. Поздоровавшись с Сашкой и нисколько не удивившись его присутствию здесь, он обратился к Ченакаеву:

— Виктор Петрович, давайте возьмем тот рецепт, в котором больше сырой клетчатки и метонина. Как смотрите на это?

— Надо подумать, Егор Васильич…

Сашка не знал, что такое сырая клетчатка и метонин, но смекнул: если о них говорят заведующий фермой и ученый, то, наверное, это такие штуковины, без которых курам ни туда и ни сюда. Да еще про какой-то рецепт толкуют. Здесь же не больница!

Ченакаев, посмотрев на часы, стал собираться.

— Пора кормить, Егор Васильич.

Сашке дали белый халат, и он вместе с Ченакаевым и Егором Васильевичем отправился кормить кур. На улице стало уже темнеть, а в птичнике, куда они вошли, было светло и уютно. С потолка свисали люминесцентные лампы. А под ними, куда ни глянь, — клетки, клетки, клетки, сплошные ряды клеток. Куры, тараща глаза, расхаживали в своих домиках, а самые любопытные высовывали головы через железные прутья.

У входа на стене щит, а на нем разные кнопки и рычаги. Ченакаев подошел к щиту, нажал на одну из кнопок, и тут же послушно зашуршал транспортер. Автокормушки двинулись к куриным клеткам.

Женщины в белых халатах — те самые, что недавно вместе с Сашкой смотрели телевизор, — собирали яйца в корзины. Яйца крупные, налитые, белоснежные. Увидев Сашку, женщины заулыбались, закивали ему, как старому знакомому.

С птицефермы Сашка не шел, а будто летел. Он теперь знал, о чем и о ком писать сочинение. И как до сих пор это не пришло ему в голову?

Дома Сашка развернул тетрадь и вывел:

Сочинение об ученом Ченакаеве.

Наутро, перед школой, Сашка показал свое сочинение отцу. Прочитав его, Семен долго о чем-то раздумывал, потом, посмотрев на сына, спросил:

— А не врешь, что каждый день куры несутся?

Сашка сделал обиженное лицо.

— Зачем врать! Сходи на ферму — сам увидишь!

Сашкин отец не поленился, в тот же день в обеденный перерыв сходил на ферму. Все дотошно высмотрел там, а потом зашел к Ченакаеву. Оказалось, Ченакаев помнит его, а все давние обиды давно забыты.

Долго и оживленно вспоминали школьные годы, расспрашивали друг друга, как живется теперь. Ченакаев рассказал о себе, где учился, где работал. А потом вдруг предложил Сашкиному отцу пойти работать на куриную ферму. Выходило, что Семен здесь будет очень нужным человеком: прежде всего корма готовить, а где и поплотничать, если потребуется.

И Семен согласился работать на птицеферме.

В ГОСТЯХ

Трудно

привыкал Семен к жизни в Ковляе. Домой — по лестнице на второй этаж — непривычно. Двора своего нет, сарай где-то в стороне — тоже непривычно. Да и сам сарай казался поначалу неудобным. Словом, все не по нему, все не под руками. Но делать нечего — надо прилаживаться. И вот Семен выписал в колхозе доски и перегородил свой сарай на две половины: одну отвел для кур, а во второй устроил мастерскую, поставил верстак. Теперь есть где смастерить табуретку ли, скамейку или что другое. Анюта Офтина попросила Семена и ее сарай перегородить, чтоб в одной половине держать корову, а в другой кур.

Шумбасов молча принялся за работу, сделал все на совесть. Офтина вынула деньги, чтобы расплатиться, но Семен возмутился и наотрез отказался их взять. За кого, говорит, вы меня принимаете, Анна Даниловна? Так и сказал — Анна Даниловна. По имени и отчеству назвал, чего раньше никогда с ним не бывало.

Вот так перемена в человеке! И вообще, заметили Офтины, приветливее стал Семен, лицом вроде посветлел, не такой угрюмый, как раньше.

И однажды, встретив Семена, Анна Даниловна пригласила его с сыном на день рождения своей дочери Маши.

Семен купил себе новую рубашку, сходил в парикмахерскую. Узнав, что соседи пригласили на день рождения и своего ученого родственника Ченакаева, вечерами стал читать какие-то книги.

В назначенный день Сашкин отец пришел с работы пораньше. На столе лежал сверток, перетянутый лентой. Семен хотел полюбопытствовать, что за подарок Сашка припас имениннице. Но сын не разрешил! Сюрприз.

К соседям так и вошли: впереди Сашка со своим сюрпризом, за ним отец. Увидев гостей, мать и дочь сразу заволновались, забегали. Семен поздравил Машу с днем рождения, а Сашка протянул ей свой сверток. Маша развернула его, и в ее руках оказался симпатичный плюшевый зайчонок с длинными ушами.

Гостей усадили на диван.

Смотрел Сашка по сторонам и замечал: у Офтиных кое-что новое появилось — вот этот диван, на котором они сидят, большое зеркало. Даже издалека увидишь себя в нем, и не только лицо, а всего-всего — с ног до головы.

Вскоре появился Ченакаев. В пальто с каракулевым воротником. В пушистой шапке. Веселый такой.

Ченакаев подарил Маше фотоальбом «Москва — столица нашей Родины» и шоколадку, на которой написано: «Аленка».

Гостей усадили за праздничный стол. Поздравления и пожелания сыпались одно за другим. Если бы все они сбылись, то жить Маше не меньше ста лет и быть самой счастливой на всем белом свете.

Посидев немного со взрослыми, Маша и Сашка пересели на диван. Нужно же как следует рассмотреть фотоальбом, подаренный Ченакаевым! Да, действительно, альбом чудесный! На первой странице — древний Кремль, Мавзолей Ленина. На следующей — Исторический музей, Большой театр… Сколько всего заманчивого!

— А вот ВДНХ! — сказала Маша, раскрыв еще одну страницу.

На фотографии была изображена скульптура рабочего и колхозницы, а над их головами высоко подняты серп и молот. Это эмблема Выставки достижений народного хозяйства страны.