Соучастник
Шрифт:
— Да, Считайте, что вы ее выполнили.
— Это официально?
— Вполне официально. Но не радуйтесь, у меня есть новая серьезная просьба, Как я понимаю, весь ваш личный состав теперь свободен?
— Я слушаю, Валерий Андреевич.
— Дело, о котором я хочу попросить, наиважнейшее. Возьмите всех людей, повторяю, всех, хорошие магнитометры. Если у вас туго со своими, позаимствуйте у нас. Будете брать, скажите— это указание Шуршина. Ясно, Юрий Федорович? И начинайте методичную и тщательную повторную проверку дна у Колпина острова. Там же, где вы искали раньше пистолет. У правой протоки,
— А нельзя поточней, Валерий Андреевич?
— Рад бы, Юрий Федорович, но не знаю. Для этого и прошу вас поискать. Это может быть, скажем, какой-то прибор. Или водонепроницаемый контейнер. И еще одна просьба: как только что-то найдете, сразу же сообщите мне.
Сейчас, раздумывая над теми словами, которые он собирался высказать Сгибневу, Косырев чувствовал в своей позиции некую слабину. Сидя здесь, на берегу, около сарайчика Колупана, он пытался обдумать: в чем же он того реально подозревает? Как строить разговор? Он должен постепенно вынудить Колупана признать, что тот по поручению Гусева или кого-то еще следил за Зеленым Станом. Чтобы а случае отъезда Улановых в Охотоморск сообщать об этом, скорее всего, тому же Гусеву. Нет, слабина в этом предположении была, и немалая. Он хочет отвести бывшему знакомому Гусева роль дозорного. По идее, такое вполне могло быть, но по сути? Во-первых, ему надо было, с принципе, по нескольку часов подряд ежедневно следить за домом Улановых. Во-вторых, Колупан вряд ли мог каждый раз знать, надолго ли Улановы уезжают...
Когда Колупан подгреб на лодке к берегу и подошел к сараю, Косырев кивком пригласил его сесть. Спросил — нарочно негромко:
— Сгибнев, мне кажется, вы мне не сказали всей правды.
Колупан долго усаживался, поправляя под собой ящик. Усевшись наконец, покачал головой. Сказал:
— Не стыдно вам, гражданин майор? Посчитаться вздумали? Вы ведь отлично знаете, почему я к Зеленому Стану ходил.— Он улыбнулся.— Мешаю я вам, уважаемый гражданин начальник. Не на ту девушку смотрю,
Только сейчас Косырев понял, что он имеет в виду. Колупан поднял глаза:
— А ведь вы-то удачливей меня оказались, я знаю. Видел, как вы вдвоем на лавочке сидели в тот денек чудесный. Решили меня за то под подозрение взять, так спокойней? Да?
Косырев почувствовал раздражение. Колупан смотрел на него внимательно Вздохнул
— Гражданин начальник. Вы отлично знаете, что никакой связи с Гусем я не поддерживаю. И вообще, стоит ли ломать эту комедию? Зачем? Если бы у меня с ним что-то было, вы бы меня выявили сразу Если бы не на первом шаге, то уж на втором — наверняка И знаете еще что? — Колупан опустил глаза. Вздохнул.— Уезжаю и отсюда. Раньше хоть Наташа тут была, вот и маялся А теперь...— Он нагнулся, поднял камешек и с силой пустил его о реку..
Вернувшись в Охотоморск, Косырев пошел к диспетчерской порта Было уже холодно Сверху сыпал мелкий колючий дождь, дул сильный ветер. Начинался сентябрь, по реке сейчас шла первая шуга. Под слабым светом фонарей было видно, как у водной кромки, около причала, кружится бледное ледяное крошево. Он шел медленно, размышляя о разговоре
— Значит, вам водолазы с Колпина звонят все время? —
Протянула бумажку.— Вот телефонограмма. Юра Пудышев просил передать
Косырев вгляделся — на бланке было торопливо написано:
«РОВД Косыреву В. А. На дне правой протоки у Колпина острова найден прибор. После предварительного осмотра предполагаем что это самодельная микрорация. Пудышев».
Вечером, придя домой, он решил позвонить Улановым. Снял трубку, набрал номер. В трубке долго щелкало и хрипело. Лишь на четвертой попытке ему повезло; ответил мужской голос:
— Уланов слушает.
Честно говоря, Косыреву сейчас меньше всего хотелось беседовать с Николаем.
— Алло, я слушаю! — повторил голос.— Кто это?
— Здравствуйте, Николай Дементьевич. Косырев беспокоит, из милиции.
Ясно, сейчас Уланов вряд ли испытывает при звонке Косырева особую радость. Сам же Косырев вдруг понял, что не знает, как попросить Уланова подозвать к телефону Наташу.
— Слушаю вас, что нужно? — хрипло, без тени дружелюбия поинтересовался Николай.
— Можно попросить Наташу?
Уланов ответил не сразу и, как показалось Косыреву, довольно грубо:
— Зачем вам она?
Хоть вешай трубку. Разговора с Наташей, конечно, уже не получится. По правде говоря, Косыреву сейчас хотелось только одного: просто услышать ее голос.
— Мне нужно с ней поговорить.
— Зачем?
— Просто поговорить.
— Знаете, я вам этого не советую.
Косырев почувствовал злость. Кажется, Уланов переходит все границы. Ему захотелось крикнуть изо всех сил: «Поймите, это не ваше дело! Поймите наконец!» Но он сдержался и сказал как можно спокойней:
— Николай Дементьевич, почему вы не советуете?
Уланов долго молчал.
— Потому что она сейчас не в состоянии с вами говорить. Хорошо, я ее позову. Наташа...
Косырев услышал какие-то звуки, шорох, потом плач. Да, он ясно слышал: кто-то плакал, и понял, что плачет Наташа,
— Наташа? Наташа, это вы? Что с вами?
— Н-н-ничего...
Она как будто выдавила это слово.
— Наташа! Что там у вас?
— П-простите, Валерий Андреевич... Варяг умер. Извините... Я не могу говорить...
Почти сразу же раздались гудки. Он положил трубку. Конечно, можно было предположить, что она очень любила собаку. Так говорят только о человеке: «умер», про собаку обычно говорят: «сдохла», «околела». Варяг умер. Он вспомнил слова Наташи: собака была приучена не есть ничего чужого. А ведь в самом деле этого пса, хорошего сторожевого пса, могли отравить. Значит, он кому-то мешал...
Утром, сидя у себя в кабинете, Косырев долго рассматривал лежащую перед ним на столе добычу водолазов. Микрорация уже побывала у Ведерникова — и сейчас попала к нему. К прибору было приложено подробное заключение радиотехнической экспертизы, проведенной специалистами узла связи РОВД: