Соверен
Шрифт:
— Вы не изменили своего намерения служить у меня? — спросил я, бросив на Барака испытующий взгляд.
— Пока у меня есть одно лишь намерение — вернуться в Лондон. А там посмотрим. К тому же я хочу посоветоваться с Тэмми.
Произнеся последнюю фразу, он посмотрел на меня с откровенным вызовом.
— Я знаю, Тамазин по-прежнему винит меня в смерти Дженнет Марлин, — произнес я после недолгого колебания. — Она пытается держаться со мной приветливо, ибо понимает, что ей не следует наживать врага в лице человека, у которого вы служите. Но я вижу, что она питает ко мне
Барак не смог скрыть смущения.
— Тэмми никак не может смириться со смертью мистрис Марлин, — пробормотал он. — Она понимает, что вы ни в чем не виноваты. Но женщины живут чувством, а не разумом.
— Тамазин отнюдь не глуха к доводам разума, когда это в ее интересах, — проворчал я. — Именно поэтому она попыталась вернуть себе мое расположение. Эта девушка из тех, кто не упустит свой кусок хлеба с маслом.
Я медлил в нерешительности, не зная, стоит ли рассказывать Бараку о четках. Впрочем, он все равно не усомнится, что четки Тамазин хранит лишь в память о бабушке. Как и все влюбленные, он безоговорочно примет сторону своей пассии и не станет докапываться до истины.
— С тех пор как Дженнет Марлин погибла, у Тэмми постоянно глаза на мокром месте, — нахмурившись, сообщил Барак. — Она не может понять, что эта особа заслужила смерть. А тут еще постоянные тревоги, связанные с королевой и ее ухажером. Неудивительно, что нрав ее изменился не в лучшую сторону.
— Что ж, полагаю, по приезде в Лондон мне придется привыкнуть к перепадам ее настроения, — проронил я.
— Может, и придется, — дерзко буркнул Барак. — Знаете, в чем ваша главная слабость? — спросил он, посмотрев мне прямо в глаза.
— Ив чем же, скажите на милость?
— Вы совершенно не понимаете женщин. Более того, к нормальным женщинам вас даже не тянет. Если вы и положите на кого глаз, то лишь на какую-нибудь самовлюбленную гордячку. Вроде леди Онор, в которую вы втрескались в прошлом году, или…
— Довольно, — отрезал я, поднимаясь. — Я оценил вашу откровенность и проницательность. В благодарность я тоже буду с вами откровенен. Прежде я думал, что ни одной женщине не удастся вертеть вами по собственному усмотрению. Я ошибался — это без труда удалось прелестной Тамазин. А вы, похоже, даже не заметили, что оказались под каблуком.
Я пожалел об этих словах, едва они сорвались с моих губ. Упрек мой был не вполне справедлив, но в последнее время мы с Джеком успели изрядно друг другу надоесть, ибо почти не разлучались. И я, не думая о последствиях, дал волю накопившемуся раздражению.
— У вас есть еще одна слабость, которую уместнее назвать пороком, — злобно прищурив глаза, процедил Барак. — Вы чертовски ревнивы. Вам завидно, что у меня есть Тэмми. Надеюсь только, вы немного успокоитесь, когда встретите очередную знатную леди и снова предадитесь сладким мечтаниям.
— Попридержите язык! — взревел я.
— Что, правда глаза колет? — язвительно осведомился Барак.
— Я пошел к мастеру Ренну.
С этими словами я выскочил из комнаты и хлопнул дверью, словно обиженный ребенок.
В течение следующих дней мы с Бараком держались друг
Отрадой мне служило лишь одно обстоятельство. Благодаря вынужденному отдыху недуг, терзающий Джайлса, казалось, немного отступил. Впрочем, иногда лицо моего друга становилось непроницаемым, и я догадывался, что он испытывает сильную боль. Я проводил с ним большую часть времени, развлекая его занятными случаями из своей практики и взамен выслушивая истории о славном прошлом города Йорка, ныне пришедшего в полный упадок. Я начал сознавать, в каком прискорбном небрежении оказались северные графства после воцарения Тюдоров, питавших к ним застарелую неприязнь.
А еще я сознавал, что, несмотря на всю краткость нашего знакомства, успел привязаться к Джайлсу всей душой, и пережить его смерть мне будет так же тяжело, как и смерть отца. Я твердо решил, что буду с ним до конца, даже если после визита в Лондон он захочет вернуться в Йорк.
Тем временем король и его свита оставили Халл. Четвертого октября в погоде произошла наконец долгожданная перемена: впервые за все время нашего пребывания в городе сквозь тучи проглянуло солнце. Немедленно было объявлено, что завтра королевский кортеж двинется в сторону Лондона.
На следующий день мы с Джайлсом отправились на берег широкой речной дельты и долго стояли, наблюдая, как бесконечная вереница лодок бороздит водную гладь, доставляя бывших наших спутников к берегам Линкольншира. Переправа длилась несколько часов. Говорили, что лодки для королевской свиты были доставлены со всего Йоркшира.
Возвращаясь в таверну, я ощущал какую-то странную опустошенность. В течение долгого времени все мои помыслы были связаны с королевским путешествием, и мне трудно было осознать, что отныне я не имею к нему отношения. Однако же при мысли, что король Генрих, его супруга, а также леди Рочфорд, Калпепер и Дерем отдаляются от меня с каждым часом, у меня точно камень с души свалился.
«Дай бог, я более никого из них не увижу», — сказал я себе.
Отношения королевы и Калпепера, скорее всего, так и не получат огласки. К тому же оба они так напуганы, что вряд ли рискнут продолжить свои ночные свидания. Правда, надо мной по-прежнему тяготели угрозы Рича. Но я чувствовал, что имею все шансы выиграть дело, и не без удовольствия предвкушал возможность сразиться с Билкнэпом в суде.
Увы, вечером после отбытия короля дождь зарядил с прежней силой и не прекращался в течение следующих десяти дней. Лишь пятнадцатого октября, после того как мы провели в Халле уже две недели, я, возвращаясь из библиотеки брата Дэвиса, внезапно понял, что ветер стих и за последние сутки с неба не упало ни капли.