Совершенный вид
Шрифт:
Окончательно стряхнув с себя сонное оцепенение, Трис сел в постели, прислушиваясь к звонкому стуку дождевых капель о плиты небольшой террасы, куда выходила дверь его комнаты. Кейра оказалась права, заявив, что ночью пойдет дождь. Она даже захватила с собой дождевик, уходя на работу. Утром их наденет весь город…
Трис вдруг подумал, что совершенно не может вспомнить, как выглядит дождь. Встав с дивана, заменяющего ему кровать, он открыл прозрачную раздвижную дверь и, как был – босой, в одних пижамных шортах – вышел на небольшую крытую террасу, за краем которой стояла сплошная темная пелена. После тишины спальни шум дождя показался Трису чуть ли не оглушительным;
– Ну, точно ребенок, – заметила за его спиной Кейра, бесшумно появившаяся в проеме двери.
Трис резко повернулся, испытывая легкое смущение, словно его действительно застукали за какой-то детской проказой – но в выражении лица девушки не было и тени насмешки. Она стояла, по обыкновению засунув руки в карманы брюк хищно-леопардовой расцветки (Трис смутно припомнил, что леопард был земным хищником), и наблюдала за ним с явным удовольствием.
– Не слышал, как ты вернулась, – пробормотал он, испытывая странную неловкость от своего полуобнаженного вида.
– Не удивительно, – она хмыкнула, красноречиво покосившись на хлещущий позади него ливень. – Да и я старалась не шуметь – думала, ты уже спишь.
– Я спал. Точнее, это было похоже на сон, но… Я опять видел Элео.
– Та-ак, – нахмурившись, протянула Кейра. – Давай-ка вернемся внутрь и ты мне все расскажешь за чашечкой кофе.
Пропустив Триса в комнату, уже почти неделю служившую ему спальней, девушка плотно задвинула за собой дверную панель, и шум неистовствующего снаружи дождя тут же притих, зазвучав ровным, убаюкивающим фоном.
– Пойду, включу кофеварку, – сказала она с легким смешком, скользнув взглядом по голому торсу Триса, и скрылась в полутьме коридора.
Подобрав со стула свою домашнюю одежду – легкие серые штаны и футболку, которыми его снабдила Кейра – Трис быстро переоделся и прошлепал босыми ногами в кухню, озаренную теплым уютным светом. Из всех комнат в квартире Кейры эта была его любимой: просторная, в золотисто-оранжевых тонах, с огромным, почти во всю стену окном, сейчас залитым сплошными потоками воды, и мягким диванчиком у овального стола, она была просто создана для долгих душевных бесед за неспешной трапезой. Кейра уже разливала по чашкам свежесваренный кофе, и Трис, с наслаждением вдыхая его умопомрачительный аромат, неуклюже устроился на краешке дивана.
– Для кофе, конечно, поздновато, но мы все равно не спим, – заметила девушка и добавила, подвинув к Трису корзинку с политыми шоколадом круассанами: – Вот, угощайся – принесла с работы.
Кейра работала официанткой в небольшом ресторанчике под названием «Селена», располагавшемся на границе Дей-Тауна и Центрального парка в десяти минутах ходьбы от ее дома. Собственно, благодаря ее работе они и встретились: шесть дней назад, возвращаясь домой далеко за полночь по дорожке, идущей вдоль окраины парка, Кейра заметила скорчившегося под деревом парня – полукровку,
– Эй! – окликнула его девушка, без колебаний свернув с дорожки на парковый газон. – Парень, ты в порядке?
Сильно вздрогнув, тот поднял голову, и Кейра увидела засохшие потеки крови на нижней части его лица; футболка на его груди тоже пестрела крупными бурыми кляксами. Похоже, у него сильно шла кровь носом, ужаснувшись, подумала девушка. Она ускорила шаг и, приблизившись к незнакомцу вплотную, присела рядом и осторожно коснулась его плеча.
– Тебе плохо? Что с тобой случилось?
Парень моргнул, наморщил лоб, словно пытаясь вникнуть в смысл ее слов, и хрипло выдавил, обдав ее кисловатым запахом рвоты:
– Я… я не помню.
– У тебя кровь, – с состраданием произнесла Кейра и, сняв с плеча свою сумочку, принялась копаться в ней в поиске коммуникатора. – Потерпи, я сейчас вызову «скорую»… Тебе бы к врачу, и поскорее. Почему ты сам ее не вызвал? Где твой коммуникатор? Нужно было позвать кого-нибудь на…
Договорить она не успела – сумочка, внезапно вырванная из ее рук какой-то неведомой – и невидимой – силой, описала большую дугу в воздухе и с треском исчезла в растущих неподалеку кустах. Пораженная, Кейра плюхнулась задом в траву и изумленно уставилась на парня, который смотрел на нее исподлобья слегка мерцающими, словно отражающими пляшущие золотистые искорки огня, глазами.
«Это он сделал», – промелькнуло в ее сознании потрясенное. – «Одним лишь усилием мысли. Просто слегка дернул подбородком, и моя сумка улетела к чертям собачьим».
– Прости, – он устало прикрыл веки, а когда вновь их открыл, его глаза уже приобрели нормальный для полукровок медово-янтарный цвет. – Я не специально, правда. Не всегда получается это контролировать. Я… я просто не хочу, чтобы ты кого-то вызывала.
– Почему? – спросила девушка, слишком ошеломленная, чтобы испытывать страх.
– Не хочу попасть в руки людей. Я слишком… особенный. Меня снова куда-нибудь упрячут… – его лицо на миг исказила гримаса беспомощности. – Я ничего о себе не помню, кроме того, что откуда-то бежал – и меня пытались убить. Помню, как добрался до этого парка, помню боль, выворачивавшую меня наружу… и все. Но кожей чувствую, что мне грозит опасность…
Он умолк, обессиленно привалившись плечом к стволу дерева, а Кейра так и осталась сидеть на земле, чувствуя, как встает дыбом каждый волосок на ее теле.
«Убить». Слово, ставшее почти архаичным в обществе, отвергающем насилие, и неприменимое по отношению к любому разумному существу. Долгие десятки лет Антроповилль был городом, свободным от преступлений – не считая мелких правонарушений вроде пьяных драк, бытовых скандалов и хулиганства, с которыми в основном и имели дело немногочисленные представители полиции. Погубив Землю и вновь обретя дом на Неоле, люди поклялись не повторять ошибок своих предков и создать новое общество, зиждущееся на мире и созидании. «Теперь мы неольцы, а не земляне», – говорили они. И Антроповилль процветал, обеспечивая своих жителей всем необходимым для спокойной, комфортной жизни – и тем самым лишая их самих причин для насилия. Да, случалось, люди погибали в результате несчастных случаев, но никогда, ни разу со времен своего основания, город не сталкивался с самым ужасным, жестоким и немыслимым из всех возможных преступлений – убийством.