Совещание
Шрифт:
Готье-Монвель. Что касается меня, то я до сих пор жду своего первого чека!
Шариу. Дорогой мой председатель, я все же не думаю, что с тобой расплатятся чеком!
Готье-Монвель. Очень остроумно! А я больше не желаю весь год слушать разговоры о том, что нас субсидируют издатели.
Шариу. Ну почему же, это такое хорошее слово: "субсидировать". Происходит от латинского subsidium и означает: оказывать помощь нуждающимся. Тебя это смущает?
Готье-Монвель (пожав
Шариу. Точно! Издатели не оставляют следа в истории.
Готье-Монвель. А на нас они наживаются. Если когда-нибудь мне в "Вожла" сделают хоть одно замечание, если вздумают диктовать, как себя вести, поверь, я заберу все мои книги и свалю от них. Помимо Вожла, есть десятка два издателей, которые будут рады сотрудничать со мной. И притом на более выгодных условиях!
Шариу. На более выгодных условиях?
Готье-Монвель. От издателя всегда можно добиться более выгодных условий... Молодому Вожла это послужит уроком. А то смотрит на меня, как на мебель. "Как дела, Жан-Поль? Привет, Жан-Поль!" Я стал незаметным, превратился в часть обстановки, вроде торшера! А ведь я когда-то держал его на коленях! (Пауза.) Я бы выпил еще. (Пытается встать, опираясь на стол.)
Шариу. Пожалуйста, не вставай. (Берет со столика бутылку.) Сильно болит?
Готье-Монвель. День — сильнее, день — слабее. Совсем проходит, только когда я ложусь. Кончится тем, что мне поставят протез вместо тазобедренного сустава.
Шариу. Это теперь делают сплошь и рядом. Моему отцу уже почти восемьдесят...
Готье-Монвель (перебивает). Да что там твой отец! У меня, между прочим, не только артроз, у меня еще и гипертония, и повышенный холестерин, и проблемы с дыханием. Не говоря уж о простате.
Шариу. Это не помеха для операции на бедре...
Готье-Монвель. Напрасно думаешь! К тому же мне пришлось бы отказаться от выпивки...
Шариу. А заодно — от жареного гуся, от запеченной курицы с фасолью, от оссобуко, от тушеного мяса...
Готье-Монвель. Лучше сразу сдохнуть, а? Если можно, поговорим о чем-нибудь другом! (Выпивает бокал.)
Шариу. Например, о Шёнбрунне? Слышал на прошлой неделе его выступление по радио?
Готье-Монвель. Ох!
Шариу. Вздохами тут не отделаешься. Надо поставить его на место.
Готье-Монвель. Пускай нас оскорбляют:
Шариу. Этот Шёнбрунн – опасный тип. Мне не нравятся его нападки на "Банду трех" — на наших с тобой издателей! Он заявил, что – цитирую по памяти – "эти трое вступили в сговор и при пособничестве послушных им – послушных им! – членов жюри распределяют все основные литературные премии"! Надо поставить его на место.
Готье-Монвель. "Банда трех"! Ха-ха-ха! Глупее не придумаешь! Конечно, Шёнбрунн — это особо тяжелый случай, но ведь таких, как он, полно. Только дорвутся до микрофона, сразу начинают поливать всех грязью. Лучше бы издавали приличные книги. (Пауза.) Моя мечта — открыть молодого романиста, которого выдвинул никому не известный издатель. Вот уже много лет я работаю на износ, въедливо, строчку за строчкой изучаю десятки нудных графоманских опусов — и хоть бы раз кто-то меня порадовал.
Шариу. И со мной то же самое!
Готье-Монвель. А в этом году Шёнбрунн может орать сколько угодно: премию получит роман, вышедший в "Вожла". (Шариу досадливо кривится.) Знаешь, я получил письма от Бенаму и Вилькье, в которых они выражают свое мнение. Вот эти письма. Они присланы на твое имя, дорогой мой генеральный секретарь. Я не вскрывал их, но заранее знаю, что Бенаму и Вилькье проголосовали за "Трудные роды". Итак, у нас есть два голоса. Добавь мой… Получается уже три... Конечно, это голоса трех членов жюри, которые публикуются в "Вожла", но они весомее многих других! Могло бы быть даже четыре, если бы в уставе премии был пункт по которому голос председателя жюри считается за два.
Шариу. Да, но ведь там нет такого пункта.
Готье-Монвель. Смею надеяться, что и вы с Клодиной в итоге примкнете к партии здравого смысла!
Шариу. Поживем — увидим! Если, предположим, прибавить нас с Клодиной, получится пять голосов. А где взять шестой?
Готье-Монвель. Это будет голос Микаэля. Во время первого, а может быть, и второго тура он для виду поупирается, станет навязывать нам какого-нибудь никому не известного автора. А потом вольется в наши ряды. Это лучшее, что он сможет сделать. Ты не нальешь мне еще шампанского?.. Спасибо. Как ты считаешь, сколько нас будет сегодня?
Шариу. Если кто-то не ввалится в последний момент, четверо: мы с тобой, Клодина и Микаэль.
Готье-Монвель. Четверо! Ну, Вилькье — это понятно, он никогда не приходит. А вот у Бенаму есть уважительные причины.
Шариу. Еще какие уважительные, черт возьми! Позавчера я заезжал к нему в больницу...
Готье-Монвель. Я тоже собирался, но не смог вырваться.
Шариу. В лучшем случае он протянет месяц-два. Это ужасно... Он высох как скелет...