Совок 4
Шрифт:
С трудом оторвавшись от трех плошек с разным вареньем в каждой, которые мне поставили рядом с чашкой чая и отмахнувшись от протянутой повестки, я начал вразумлять девушек.
— Экая ты замечательная девушка, Зина! И умница ты, и красавица редкая! Таких, как ты на всю эту общагу всего, может, две девушки и найдется! Ты, да вот Дуся. Но ты же еще помимо всего сразу всё замечаешь! И про то, как тот майор меня склонял Вязовскина отпустить, ты, наверное, тоже заметила и услышала. Услышала же? — ласково посмотрел я на Зинаиду.
— Я тоже все заметила и услышала! — сбоку робко, но вполне отчетливо сообщила мне про свои достоинства недоудушенная
Я обернулся в ее сторону и улыбнулся ей тоже. Очень приветливо улыбнулся. В ответ Евдокия мило покраснела.
— Вот видите, девушки, какие вы замечательные умницы и красавицы! — восторженно возрадовался я, переводя влюбленные глаза с одной на другую. Реакция барышень была незамедлительной и абсолютно верной. Одна из них бросилась за чайником подлить мне кипятку, а вторая стала наполнять изрядно опустошенные мной плошки клубничным, малиновым и вишневым вареньем.
Потом мы еще чуть более часа пили чай и репетировали их ответы на все возможные вопросы, которые завтра им будет задавать Злочевская. Расстался я с гостеприимными барышнями с большим трудом. Они уговаривали задержаться на ужин, но я устоял. Зато домой я вернулся с двумя литровыми банками варенья. И с надеждой на то, что пытать их Нюрка будет не люто, а они, в свою очередь, ничего не перепутают из того, о чем мы с ними так долго чаёвничали.
Утром понедельника я поехал в Октябрьский РОВД. На оперативке у начальника меня ждал небольшой сюрприз. И не сказать, чтобы приятный. Очевидно, исчерпав весь возможный лимит нахождения на больничном, на службу вышел мой давний недруг майор Ахмедханов. На окружающих он по-прежнему смотрел надменно. Но сидел уже не за приставным столом, да еще по правую руку от Данилина, а, как и все прочие смертные, вдоль стеночки. Через два стула от меня. Со мной он старался взглядом не встречаться, но и я тоже в глаза ему не лез.
Когда очередь дошла до меня, Алексей Константинович запалил уже третью сигарету. Судя по его неприветливому взгляду, он по мне не соскучился.
— Это хорошо, конечно, лейтенант, что ты выздоровел, — с не очень искренней радостью в голосе произнес он, — Пока ты там болел, у нас тут много чего произошло. Хорошего и плохого.
Майор остановил на мне свой взгляд и я был вынужден подняться со стула.
— Бригадир московской группы, что по твою душу приехала, вдруг взял и помер, — шеф по-птичьи склонил голову набок, не отводя от меня взгляда, — И дело по твоим квартирникам областная прокуратура себе забрала.
— Виноват, товарищ майор, а какая из этих новостей плохая? — задал я вопрос руководству, не понимая, что же его удручает из обеих, в общем-то неплохих событий.
Данилин дернулся и пепел с его сигареты упал на лежащие перед ним бумаги. А находящийся в кабинете личный состав зашелестел. Только трое сумели сохранить молчание. Алдарова, Лида и Ахмедханов.
— Ты что такое городишь, Корнеев?! Это шутки у тебя после болезни теперь такие? — возмутился руководитель и нервно затушил в пепельнице окурок.
Глаза Алдаровой веселились отдельно от её бесстрастного лица. Лида смотрела на меня с осуждающей тревогой. Ахмедханов криво ухмылялся.
— Виноват! — вынужден был повториться я и из стойки «вольно» перевел свое тулово в позицию «смирно». — Расслабился на больничном. Но уж, если совсем честно, то, Алексей Константинович, вы же понимаете, что сожалеть о безвременно ушедшем
Во время этого спича и после, я смотрел в глаза Данилина твёрдым взглядом и отворачивать его не собирался. Это они, все здесь присутствующие, пока еще не знают, что великий и всемогущий посланник министра на поверку оказался бандитом союзного масштаба. Акционером и соучредителем банды Воронецкого. И не беда, что дело засекретят и вместе с Эльвирой Юрьевной увезут в Москву. Нехорошие слухи и толки всё равно пойдут гулять по углам и закоулкам. А, стало быть, сейчас мне самое время застолбить свою принципиальную и бесстрашную позицию по отношению к московской бригаде. Это они, здесь присутствующие, сейчас смотрят на меня, как на идиота, сбрендившего после чесотки. Но чуть позже этот вот взбрык мне зачтется. И ссыкливо колеблющимся вместе с линией партии коллективом, и четко секущем конъюнктуру, руководством.
— Ты, Корнеев, говори, да не заговаривайся! — вспыхнул главный следственный начальник, — Как бы там ни было, но полковник Мелентьев был нашим коллегой! И приехал он сюда не сам по себе, а по поручению министра! — последним и самым железобетонным аргументом припечатал меня Данилин.
— Виноват! — в третий раз бодро и без малейших признаков раскаяния повинился я, — Разрешите присесть, товарищ майор? После болезни не совсем еще оправился! — состроил я на лице жалостливую мину.
— Это ты, Корнеев, от чесотки что ли так ослаб, что тебя ноги не держат? — раздался слева подзабытый уже голос. Не выдержал, таки мой добрый кунак по имени Талгат.
И откуда только он, паскуда, мой симулянтский диагноз прознал? Но поворачивать в его сторону голову я не стал, продолжая вопросительно смотреть на шефа.
Поизучав меня еще несколько секунд, Данилин все же махнул рукой, разрешая опуститься на стул. Но беседу со мной не прервал.
— Ты бы смирил свою гордыню, Корнеев! — сквозь струйку дыма прищурился на меня майор, — Не ко времени ты раздухарился! Сегодня, к пятнадцати ты должен быть у старшего инструктора обкома партии, — начальник взглянул на перекидной календарь, — У Лобачева Владимира Петровича. Триста четырнадцатый кабинет. Ты понял?
— Так точно, понял! — наполовину приподнялся я со стула для демонстрации почтения.
— Ну раз Корнеев все понял, тогда все по рабочим местам! — распорядился начальник и народ потянулся из кабинета. — Тебя, лейтенант, это не касается, ты к Дергачеву сначала зайди! — косо посмотрел в мою сторону Алексей Константинович.
Вот оно. Что ж, этого следовало ожидать. Прокинул я тогда с новостями Дергачева и Захарченко. А это, как раз те ребята, которые таких вольностей со стороны подчиненных не забывают.
Послушно кивнув, я пошел вслед за прочими тружениками следствия в коридор. В коридоре я уперся в Зуеву. Она смотрела на меня, как на идущего на заклание.
— Хочешь, я к Дергачеву с тобой пойду? — с безрассудной решимостью в испуганных глазах предложила Лидия Андреевна. — И в обком я тоже могу с тобой поехать, я коммунист! — начальница имела вид отчаянной курицы, которая готова кинуться за своего цыпленка на пробравшуюся в курятник лисицу.
Мне стало тепло и приятно от такой самоотверженной заботы со стороны Лиды. И еще я почувствовал укол совести за свое легкомысленное порой к ней отношение. Воровато оглянувшись на пустой коридор, я погладил начальницу по заднице. Она покраснела, но не отодвинулась.