Совок 4

Агарев Вадим

Почти весь следующий день я провел в подвальных казематах ИЦ УВД. Поднаторев в перелопачивании материалов, собранных в отношении сексуальных умельцев, я перевалил уже за треть отобранного массива. И даже единожды вхолостую обрадовался, обнаружив нечто похожее. Но сразу же был разочарован следующей подшитой бумажкой. Мужик, отрезавший у убиенной им сожительницы молочные железы и сожравший их, предварительно изжарив, вот уже на протяжении последних шести лет находился в Казани, в дурдоме тюремного типа. Алиби, однако.

После обеда в столовой УВД я поехал в адрес, по которому ранее проживала Рылеева. На тесной лестничной площадке перед приоткрытой в квартиру дверью,

стояла крышка гроба. Сразу заходить в квартиру не стал, спустился на первый этаж и начал последовательно обходить соседей. Дома были в основном пенсионеры. Никто из опрошенных ничего мне не поведал. Рылееву характеризовали положительно и о возможных ее недоброжелателях никто ничего не знал. Покойная тётка жила одна и была настолько положительной в быту, что даже приходящего мужика не имела. Тоже самое мне выдали сквозь слезы и упреки родственницы покойной. Так, ни с чем, я и вернулся в подвал к Зиновию Теодоровичу. Особых надежд на консультацию психиатров с Нагорной я не питал, поэтому решил посетить их завтра.

Корпел я до самого вечера, давно уже не отвлекаясь на время от времени спускавшихся в архив следачек и иных, менее миловидных и фигуристых служащих УВД. От опостылевшей макулатуры я оторвался, когда упитанный архивариус уже начал демонстративно позвякивать ключами. Еще одни сутки каторжного подземного труда были впустую вычеркнуты из моей жизни. Я уже не сомневался, что в следующей сотне подшивок тоже ничего полезного не найду. Но также точно знал, что ровно с таким же тщанием, как сегодня или вчера, перечитаю каждую бумажку и завтра.

Выстрелило уже к вечеру на третий день. Когда неизученными остались три десятка подшивок. Сначала зазвонил телефон, а потом пожилой колобок со странным для средней полосы отчеством Теодорыч, позвал меня.

— С тебя литр! Коньяка! — с неуёмной бодростью голосом Гриненко проорала мне в ухо телефонная трубка, — Нашли мы твоего падальщика! Мы в адрес к нему, а ты, давай, в магазин! В райотделе встретимся! — Стас не стал меня слушать и бросил трубку.

В магазин я заезжать не стал. Сдав все материалы архивариусу, я поспешил на белый свет. После подвала, да еще будучи окрылённым благой вестью, я воспринимал пасмурный день с радостным воодушевлением. Вспоминая строчки из школьной программы о том, что темницы рухнут и свобода нас встретит радостно у входа. До РОВД я доехал в рекордные восемнадцать минут. А потом еще почти час просидел в дежурке, ожидая оперов с задержанным нелюдем.

Опера явились без злодея. Оглядев их небритые рожи и непрезентабельную одежонку, не тратя времени, я потащил их к себе. Уже неделю я наслаждался, работая в одиночестве. Мадам Иноземцева лежала на сохранении и все шло к тому, что это ее сохранение закончится декретом.

— Ну, что, оборванцы, рассказывайте! — раздевшись, я уселся за свой стол. — Упустили?

— Не упустили, он еще вчера вечером свалил из города! — возразил Гусаров, потирая босяцкую щетину на подбородке.

— Точно так! Мы его вычислили полтора часа тому как, а он еще вчера уехал! — подтвердил слова напарника, не менее чмошного вида, Стас.

Со слов оперативников, вчера и сегодня они работали, как я им и рекомендовал, методом внедрения. Тратя полученный от меня полтинник на дрянное разбавленное пиво и дешевый шмурдяк в местах дислокации антисоциальных элементов. Один раз их даже принял «луноход» вытрезвителя, но через два квартала, после предъявления ксив, трезвяковцы выпустили оперов на волю.

Оперское счастье улыбнулось Стасу и Боре, кода они в кочегарке общественной бани № 4, в компании приблатнённых алкашей распивали

вино «Плодово-ягодное». Которое они по совету новых друзей закупили в количестве, аж восьми бутылок. Благо, что поллитра этой амброзии стоила всего лишь девяносто две копейки. Без цены самой тары, само собой.

— Я уже думал, что опять зря печень убиваю, — пожаловался Боря, — Но после пятого или шестого флакона пошла информация.

— После четвёртого, — поправил коллегу-алкаша Станислав, — После четвертого Лёша, который кочегар, начал рассказывать, как в прошлую его смену, Юра Судак на спор бабью шмоньку из мертвецкой принёс. Там еще кто-то из местных сиженных синяков с ними бухал, вот с ними Судак языками и зацепился. Поспорили на литр водяры, он взял со стола нож и меньше, чем через час принес им предмет спора.

— А ведь ты, Стас, с меня тоже литр час назад потребовал! — задумчиво посмотрел я на Гриненко, — Ты, Борис, приглядывай за своим товарищем, а то, мало ли! — я продолжал сохранять на лице тревожную серьезность.

— Чего? Зачем за мной приглядывать?! — непонимающе оглядел нас с Гусаровым Станислав. А когда до него дошло, начал краснеть и материться.

Обидчиком праха гражданки Рылеевой оказался некто Судаков Юрий Иванович. Двадцати шести лет от роду и вдобавок еще уроженец города Саратова. Два года тому как, он был осужден в том же Саратове за «бакланку» на два с половиной года условно. Здесь проживает у тётки, к которой больше года назад Судака отправили его родители. Чтобы вырвать сына из-под дурного влияния друзей, которые его учили всему плохому, что с ним случалось. Тётка его приняла и даже устроила племяша к себе на завод, где сама работала на невысокой должности в профкоме. Но пролетарий из Судака не сложился. Через совсем непродолжительное время его уволили за прогулы и дальше он просто жил в своё удовольствие. Местный участковый ему уже вынес одно предостережение за тунеядство, но Судак тому не внял и уверенно двигался к двести девятой статье УК РСФСР. Но на днях случился роковой спор и теперь он сядет за кражу у гражданина Иванова С.И. златопёрой авторучки «Паркер». Которая, к слову сказать, сейчас находится у меня во внутреннем кармане пиджака.

— Куда он сдёрнул? — задал я самый волнующий меня вопрос операм, — С теткой говорили?

— И с теткой говорили, и с корешами этого Судака говорили, — заверил меня Гриненко, — Дурака валяют они. Либо врут, либо и вправду не знают, в какую сторону этот упырь на лыжи встал. Шухер по району поднялся, что менты активно ищут урода, который мертвую бабу почикал, вот он и свалил. Тетка говорит, что прибежал вчера вечером, быстро собрал своё барахло, взял у нее денег, сколько было и сдернул. Денег было меньше тридцатки. Но ты не переживай, у Олега Савельева человек на связи есть, он ему судаковскую компанию освещает. Сегодня он с этим «шуриком» встретится и тот ему сольёт Судака. Все его явки и пароли.

Переживать я не собирался, я уже торопливо писал текст телетайпограммы в УВД славного города Саратова. Некуда было бежать Судаку, кроме, как к папе с мамой. Молод он и глуп. И судимость у него условная, а, стало быть, связей по городам и весям нахвататься ему было неоткуда. Саратов, только Саратов!

— Ждите здесь, я к Дергачеву! — поднялся я из-за стола.

Телетайпограмму о задержании Судакова я решил отправить за подписью начальника РОВД. Постановление о задержании в порядке статьи сто двадцать второй вынесу, когда вернусь в кабинет. Судак уже давно в Саратове и запросто может стараниями заботливых родителей свинтить еще куда-нибудь. Дадут они ему денег и отправят к своим знакомым.