Современники

Чулков Георгий Иванович

Но сам я немало погрешил в этом отношении, хотя и в ином плане, и я боюсь ответить за свой мистический анархизм на Страшном суде – не за сущность самой идеи, а за неосторожность ее выражения. По этому поводу я написал в 1919 году и напечатал в моей книжке стихотворений 1922 года послание к главному ревнителю опасной идеи – Вячеславу Иванову. В этом послании, между прочим, я напоминаю поэту о нашем бунтарстве:

Ведь

вместе мы сжигали дом, Где жили наши предки чинно…

Поэт тогда же в декабре 1919 года ответил мне прекрасными и мудрыми стихами:

Да, сей костер мы поджигали, И совесть правду говорит. Хотя предчувствия не лгали, Что сердце наше в нем сгорит. Гори ж, истлей на самозданном, О сердце-феникс, очаге! Свой суд приемли в нежеланном. Тобою вызванном слуге. Кто развязал Эолов мех [56] , Бурь не кори, не фарисействуй. Поет Трагедия: «Все грех, Что Воля деет. Все за всех!» А Воля действенная: «Действуй!» [57]

56

Эол – повелитель ветров, живший на о. Эолия. Он подарил Одиссею мешок, в который были спрятаны бурные ветры. Спутники Одиссея его развязали, чем навлекли страшную бурю.

57

Это стихотворение Вяч. Иванова датировано 3 декабря 1919 г. Существует вариант, отличающийся от приведенного Чулковым: первая строка – "Да, сей пожар мы поджигали…» и конец последней строфы: «Поет Трагедия: „Все грех, // Что действие, Жизнь: „Все за всех“, // А Воля действенная: «Действуй!“

Считаю уместным напомнить еще раз, что сам Вяч. Иванов в эпоху мистического анархизма был неизмеримо осторожнее и тоньше в своих высказываниях, чем я. Надо и то сказать, что поэт старше меня, и в ту пору это было очень заметно.

В эти дни, когда мы проповедовали наши анархические идеи, реальной связи с политическою «злобою дня» у нас не было, или – точнее – она была, но как некий внутренний опыт. Одним словом, я

не был связан никакими партийными заданиями. В 1905 году и позднее я встречался часто с большевиками. Особенно мне памятны вечера у тов. Лещенко [58] . Здесь я беседовал с А.В. Луначарским, О.Д. Каменевой [59] , А.М. Коллонтай [60] и др. Философическая и литературная полемика, начатая на страницах журналов, продолжалась за ужином у тов. Лещенко. Несмотря на весьма существенные принципиальные разногласия, я все-таки чувствовал, что самое серьезное в революции связано с этим левым крылом социал-демократии. Я чувствовал, что если революция победит, то именно под знаком рабоче-крестьянского мятежа, на каких-то новых путях, не предугаданных благоразумно-умеренной частью социал-демократии.

58

Лещенко Дмитрий Ильич (1876–1939) – профессиональный революционер, журналист, впоследствии деятель советской кинематографии.

59

Каменева Ольга Давыдовна (урожд. Бронштейн; 1883–1941) – участница революционного движения, жена Л.Б. Каменева, сестра Л.Д. Троцкого, заведовала театральным отделом Наркомпроса. Расстреляна в Орловском централе органами НКВД.

60

Коллонтай Александра Михайловна (урожд. Домонтович; 1872–1962) – советский государственный деятель, дипломат, литератор, публицист.

Товарищи большевики навещали и меня, и Вяч. Иванова. Как ни остры были наши противоречия, как ни расходились мы во взглядах на космос и человека, все-таки в те дни была какая-то одна точка, где перекрещивались наши надежды и наши мечтания. Полемика наша, иногда весьма запальчивая, не мешала большевикам ценить попов как поэтов. В этом отношении большевики были терпимы и более чутки, чем наши либералы и радикалы [61] .

61

Здесь Чулков явно льстит большевикам. Его слова опровергают сборники «Литературный распад» (I – 1908; II – 1909), в которых была объявлена непримиримая война модернистам, хотя А. Луначарский и занимал в этом споре особую позицию – ценя их достижения.