Совсем другие истории
Шрифт:
Но кто же вскрикнул от радости, когда родилась синева? Что у тебя было на уме, Пабло? Ты не ответишь. Но, по-моему, я знаю кто. Инопланетяне — вот кто вскрикнул от радости, когда родилась наша Земля, голубая планета.
Вуди Аллен. Отверженные
Когда Борис Иванович вскрыл конверт и прочитал вслух его содержимое, он и его жена Анна стали белее бумаги, на которой письмо было напечатано. Их трехлетнему сыну Мише было отказано в приеме в лучший детский сад Манхэттена.
— Не может быть, —
— Ну конечно же, что-то здесь не так, — поспешила согласиться жена. — Ведь он, что ни говори, смышленый малыш, симпатичный, общительный, и речь у него развита, и рисовать у него получается.
Борис Иванович пропустил эти слова мимо ушей и стал думать о своем. Как он будет смотреть в лицо коллегам, если его маленький Миша не смог попасть в престижный детский сад? Ему так и слышался насмешливый голос Семенова: «Чего-то вы в этих делах недопонимаете, Борис Иванович. Связи здесь — первое дело, ну и денег нужно было отстегнуть. В общем, сваляли дурака».
«Да нет, не в этом дело, — услышал Борис Иванович свой протестующий голос. — Я уж всем подмазал, кому надо, — от воспитателей до уборщиц, и все равно мальчишка оказался за бортом».
— А как он на собеседовании — нормально? — спросит Семенов.
— Угу, — ответит Борис Иванович, — хотя кубики составлять ему не так уж просто было.
— С кубиками, значит, не управляется, — скажет Семенов своим обычным надменным тоном. — Получается, что у нас серьезные эмоциональные трудности. А кому нужен такой лопушок, который из кубиков домик соорудить не может?
«Да с какой стати мне говорить об этом с Семеновым, — подумал Борис Иванович. — Он, пожалуй, об этом и знать не будет».
Когда же в понедельник Борис Иванович пришел на работу, то сразу понял, что в офисе все всем известно. «Все кончено, между нами дохлый бобик», — подумал Борис Иванович. Вошел Семенов, хмурый, как грозовая туча.
— Надеюсь, вы понимаете, — сказал он, — ни в какой приличный колледж его не возьмут. А о Лиге плюща [25] и думать забудьте.
25
Лига плюща — восемь старейших и наиболее привилегированных частных колледжей и университетов США.
— И все это из-за детского сада? Да как же это может повлиять на его дальнейшую учебу?
— Не буду называть имен, — сказал Семенов, — да и давненько это было. Один известный банкир-инвестор не смог пристроить свое чадо в весьма достойный детский садик. Ходили слухи, будто парнишка не очень-то мог управляться с красками. В общем, как бы там ни было, он получил отлуп и пришлось ему…
— Ну же, говорите, а дальше что?
— Скажу только, что, когда ему стукнуло пять лет, он был вынужден пойти туда, куда берут всех без разбора — в бесплатную государственную школу.
— Креста на них нет, — сказал Борис Иванович.
— В восемнадцать все его бывшие приятели поступили в Йельский или Стэнфордский университет, — продолжал Семенов, —
— И был вынужден стричь усы и бороды, — воскликнул Борис Иванович, представив себе, как бедный Миша в белом халате бреет сильных мира сего.
— Не получив основательной подготовки в песочнице с формочками, мальчишка оказался совершенно не готов к суровым жизненным испытаниям, — продолжал Семенов. — В конце концов стал работать подсобником на подхвате и дошел до того, что начал таскать у хозяина мелочь на стаканчик. К тому времени спился окончательно.
А где мелкое воровство, там и грабеж, и кончилось дело тем, что он зарезал и расчленил хозяйку. На суде, приговорившем его к повешению, все случившееся с ним он объяснял тем, что не смог в свое время поступить в нужный детский сад.
В туночь сон бежал от Бориса Ивановича. Ему мерещился недостижимый детский сад в Ист-Сайде и веселенькие, залитые ярким солнцем комнаты. Перед его глазами проносились в играх малыши-трехлетки в форменных костюмчиках, останавливаясь только затем, чтобы перевести дыхание, перехватить на ходу стаканчик сока или шоколадку. Отказать в этом Мише — и жизнь лишится смысла не только для него, но и для всего рода человеческого. Борис Иванович представил себе, как его сын, уже взрослый, стоит перед главой престижной фирмы, а тот, насмешливо прищурившись, вытягивает из него клещами сведения о животных и геометрических фигурах, то есть о том, что он как будто бы должен хорошо знать.
— Ах да! Гм… как его… — дрожа, как овечий хвост, говорит Миша. — Это треугольник… нет, конечно… э-э… восьмиугольник. А это… кролик — ой, простите, кенгуру.
— А как насчет слов к песенке «Ты знаешь сладкоежку»? — сурово спрашивает президент. — Здесь, в компании «Смит Барни», все вице-президенты поют ее, как ангелы на небесах.
— Если честно, сэр, я так и не выучил эту песенку как следует, — сознается бедняга, и его заявление о приеме на работу птицей вспархивает со стола и приземляется в корзине для мусора.
В последовавшие за отказом дни Анна Ивановна потеряла интерес к жизни и стала безразличной ко всему. Она вяло ссорилась с нянькой и обвиняла ее в том, что она неправильно чистит Мише зубы, водит щеткой не сверху вниз, а справа налево и обратно. Аппетит у нее пропал, и, посещая своего психоаналитика, она давала волю слезам. «Должно быть, это мне за грехи мои перед Господом, — плакалась она. — Я нарушила Его волю, не зная меры, — надо же было мне купить столько туфель от “Прада”, словно я сороконожка». Ей чудилось, что каждый автобус на улице хочет ее задавить, а когда Армани ни с того ни с сего отказал ей в кредите по открытому счету, ее стало тянуть в спальню, где она завязала любовный роман. Скрыть интрижку от Бориса Ивановича было мудрено, поскольку ночью он обретался там же, в спальне, и все спрашивал, кто это лежит рядом с ними.