Совсем как человек
Шрифт:
— Причина есть. И очень важная. Он вломился насильно, без приглашения. Это незаконное вторжение в чужое жилище!
— Ну что ты! Конечно, мы его не приглашали, но ведь и не отказывали ему…
— Потому, что нам наврали, будто он буйный!
— И свидетелей у нас нет… Он будет все отрицать, только и всего.
— Что же, так дальше и терпеть?
— Раз мы решили, что он — в здравом уме, достаточно дать ему ясно понять, что чем скорее он отсюда уберется, тем лучше…
— В здравом уме! Так уж непременно в здравом уме! Он просто хитроумный мерзавец и больше ничего… Марсианские
— Ну-ну, не надо так горячиться. Суетливым нищим мало подают… — Эти слова моего гостя вырвались у меня непроизвольно, и я мгновенно ощутил острое чувство униженности. — Я тебя прекрасно понимаю и понимаю твое настроение… Нет, это очень похоже на правду, все это вполне возможно… Но у нас ведь только косвенные доказательства и нет ни одного решающего, достаточно убедительного…
— Нужно, чтоб он почувствовал… — Она подавила раздражение и заговорила почти просительно: — Ведь если ты ему скажешь, никакого толку не будет. Твоя манера говорить так или иначе выдаст твою неуверенность. Он и не подумает сдвинуться с места, и все равно волей-неволей придется обращаться в полицию.
— Ты ничего не знаешь. Ты не говорила с ним один на один и потому еще можешь питать какие-то иллюзии. Ты бы хоть посмотрела, как он работает языком и как работает ножом!
В тот же момент, как бы в ответ на мои слова, из кабинета донеслось тупое «бряк», словно что-то грузно рухнуло на пол. Впрочем, слово «рухнуло» было подсказано мне расцвеченным надеждой воображением: когда человек падает в обморок, звук получается более глухой. Скорее, подумалось мне, с высоты человеческого роста упала сама собой кипа толстых томов. Но поскольку мой гость не свалился, а все же что-то произошло, я ощутил замешательство. Лицо жены окаменело.
— Решающее доказательство будет, — проговорила она. — Я сейчас обойду верхние этажи и все узнаю.
— В этом нет необходимости. А вот удостовериться, тот ли это самый человек, пожалуй, стоит. Имя его нам известно — Танака Итиро, остается только поглядеть внизу таблички на почтовых ящиках.
— Ничего не выйдет. Жильцы с третьего и четвертого этажей табличек почему-то не выставили. Да ты не беспокойся, там всего, кажется, две квартиры, так что я быстро…
— Понимаешь, кто его знает, что это за женщина… Если она — его сообщница, то такая, наверное, наглая тварь…
Из кабинета вновь послышался странный звук — на сей раз долгий, но прерывистый, словно волочили по полу мой ящик с картотекой или стенные часы. Поскольку истолковать этот звук было трудно, он казался особенно зловещим и угрожающим.
— Да, это надо прекратить. Рисковать нам совершенно незачем.
— Рисковать?
— Раз уж у него хватило бесстыдства, чтобы решиться на это… Он не представлял, какая его ожидает ловушка… и тогда, например… — Я нес околесицу, сам не зная толком, что хочу сказать, прислушиваясь к новой мысли, всплывающей у меня в сознании. — Конечно, такая штука… это уж вряд ли, я думаю, но…
— Что — вряд ли?
— Я хочу сказать… Предположим, например,
— Как же здесь может получиться алиби?
— Очень просто. Раз она была жива и звонила по телефону, когда он уже сидел у нас в прихожей.
— Да нет, я не об этом. Как магнитофон с часовым механизмом может крутить номерной диск телефона?
— И то верно, — произнес я немного разочарованно. — Действительно, чтобы позвонить по телефону, кто-то должен набрать номер…
— Вот есть у тебя один недостаток — очень уж ты мнителен. А на самом деле бояться и ломать голову нечего, все обстоит очень просто. Например, только эта женщина собралась выходить, как у нее схватило живот, или ее ударило током от стиральной машины, или она поскользнулась на цементном полу у себя в прихожей…
Возможно, я мнителен. А может быть, это у нее не хватает воображения. Во всяком случае мне очень хотелось поспорить с нею, но было не время для семейных разногласий. Как раз в эту минуту шум, доносившийся из кабинета, был заглушен звуками падения. По всем признакам демонстрация мощи душевнобольного была в самом разгаре.
— Он там, видимо, рвет и мечет.
— Под зеркалом лежит гаечный ключ. Сунь в карман.
— А ты тоже будь осторожна, не зарывайся слишком…
Жена кивнула мне, оправила воротничок и крадучись пошла по коридору. Подождав, пока входная дверь закрылась за ней, я направился было в гостиную за гаечным ключом, но тут грохот внезапно прекратился и наступила мертвая тишина. Я моментально помчался в кабинет. Меня подгоняло нетерпение, как будто если я сейчас, сию секунду не захвачу его на месте, то навеки упущу случай сорвать маску с этого оборотня…
13
Рывком распахнув дверь, я встал на пороге и решительным, вызывающим взглядом обвел комнату. Но мой воинственный дух тут же испарился без следа.
Никаких признаков разгрома, рисовавшегося в моем воображении, не было.
Сам гость сидел на стуле, аккуратно сдвинув колени, на том же месте, что и прежде, и совершенно невозможно было представить себе, что он только сейчас производил какие-то энергичные действия.
— Что решил семейный совет? — осведомился он. — У меня такое впечатление, сэнсэй, что на вашу супругу можно положиться.
— Бросьте притворяться, — проговорил я, восстановив, наконец, кое-как душевное равновесие. — Что вы здесь сейчас вытворяли?
— А, это?..
Он беспечно кивнул, а затем, взявшись обеими руками за сиденье, не вставая, принялся совершать идиотские прыжки вместе со стулом, вертясь при этом вокруг своей оси.
Итак, звуки падения — это когда он стучал пятками по полу.
Итак, впечатление, будто что-то волокут — это когда стул, поворачиваясь, задевал ножками за пол.
— Это мое изобретение — гимнастика со стулом… она же — марсианская гимнастика… На Марсе, видите ли, сила тяжести значительно меньше, и я ежедневно проделываю такие упражнения…