Совсем не герой
Шрифт:
– Какой концерт?
– спросила она.
– Оуэн учится играть на пианино.
– Мне стало интересно, стояли ли они в одной комнате, прижав телефоны к ушам, лицом друг к другу на кухне, пока мы разговаривали, или мой отец был в другом конце дома, избегая ее, как делал всегда я.
Моя мать фыркнула.
– Только с одной рукой?
– Он занимается с девочкой, у которой такой же врожденный дефект.
– Это врожденная ампутация, - сказал я, услышав голос Ника в своей голове.
– Мы знаем, Оуэн, - сказала мама измученным голосом.
–
– Н-н-нет, м-мам! Это обычный фортепианный концерт. Мы играем дуэтом, вот и все.
– Я надеюсь, тебе не придется сначала произносить речь или что-то в этом роде.
– П-п-почему я должен выступать с р-речью на фортепианном концерте?
– Не надо спорить. Я только имела в виду, что и так плохо, когда все видят, как ты идешь, опираясь только на одну руку, как будто ты умеешь играть не хуже их. По крайней мере, они не услышат, как ты заикаешься.
Я опустил голову, прикусив губу, чтобы не заговорить, потому что это все равно не получилось бы правильно. От ее презрения и отвращения у меня заколотилось сердце, а язык отяжелел.
– Оуэн, - сказал мой папа, - я знаю, у тебя все получится. Не могу дождаться, когда услышу, как ты играешь.
– Спасибо, папа, - сказал я. А потом, поскольку я знал, что не вынесу, если мама скажет еще хоть слово, я сказал: - Мне нужно идти, хорошо? Я поговорю с тобой позже.
Но окончание разговора не избавило меня от ужасной тяжести в груди и боли в горле. Меня так и подмывало забраться в постель. Чтобы сбросить с себя тяжесть депрессии, но тут я услышал, как на заднем дворе залаяла собака Ника, и понял, чего хочу.
Прошло много времени с тех пор, как я так нервничал, стуча в дверь Ника.
– Что случилось?
– спросил он, как только впустил меня.
– Ты выглядишь расстроенным.
Я кивнул. Я попытался заговорить, но моя мать все еще была у меня в голове, заставляя меня заикаться. Я мысленно вернулся к сотням раз, когда она говорила: «Надеюсь, ты больше не поставишь меня в неловкое положение», прямо перед тем, как познакомить меня с кем-нибудь новым, практически гарантируя, что я запнусь на простых словах: «Приятно познакомиться». Воспоминания сделали мой язык еще более непослушным, так как я повернулся к Нику. Это было еще хуже, чем в тот день в ресторане. Я хотел сказать: «Звонила моя мама». Учитывая наш предыдущий разговор, этого было бы достаточно, чтобы он понял, но я не смог произнести дальше первой буквы.
– М-м-м-м...
– Ш-ш-ш, - сказал Ник.
Мама всегда делала это не так. «Помолчи, пока не научишься говорить правильно». «Перестань выставлять себя дураком». Это был звук утешения. Звук сострадания. Этот звук означал: «Я понимаю».
А затем он шагнул вперед и заключил меня в свои объятия.
Облегчение разлилось по мне, как наркотик по венам. Я обмяк и прижался к нему. Я вдохнул его запах, отчасти дезинфицирующего средства, отчасти мыльный, с ноткой животных, с которыми он работал и жил каждый день.
– Что случилось? – спросил он.
– Звонила моя м-м-мама. Они приедут навестить меня в декабре.
– О, милый. Мне жаль. Мне так жаль, что она тебя так расстраивает.
– Я в порядке.
– Так и было. Стоя в его объятиях, я чувствовал себя хорошо. Я расслабился, прижавшись к нему, а он продолжал обнимать меня. Он водил руками вверх и вниз по моей спине. Он слегка покачивал меня, как будто мы танцевали. Я чувствовал умиротворение. Я чувствовал себя цельным, здоровым и правильным. Я чувствовал...
Ну, я начинал испытывать более чем легкое возбуждение, и, если судить по растущей выпуклости на моем бедре, я был не одинок.
Это было то, чего я хотел. Не только Ника, с его сильными и ласковыми руками. Не только комфорта от общения с ним, но и ощущения нормальности, которое приходит вместе с желанием и с ощущением желанности.
Я отстранился, чтобы встретиться с ним взглядом.
– Поцелуешь меня?
Он улыбнулся грустной, милой улыбкой. Он обнял меня за шею и снова притянул к себе. Он действительно поцеловал меня, но не так, как я надеялся. Не в губы. Он поцеловал меня в щеку и в чувствительное местечко за ухом.
– Ты даже не представляешь, как бы мне этого хотелось.
– Но ты этого не сделаешь.
– Боюсь, если я открою эту дверь, то никогда больше не смогу ее закрыть.
– Я не понимаю.
– Я знаю.
Он провел губами по моей шее, и я откинул голову назад, чтобы он мог сделать так еще. Он вздохнул, почти застонал.
– Ты самое сладкое, что я когда-либо пробовал, но если я сделаю то, чего ты хочешь, то есть то, чего хочу я, ты возненавидишь меня за это. Я знаю, ты в это не веришь, но это правда.
Я был разочарован, но не сильно. Да, я хотел его, но больше всего для меня было важно быть с ним. Я чувствовал, что могу быть самим собой.
– Хочешь досмотреть со мной оставшуюся часть игры? – спросил он.
– Конечно.
– Мы устроились на диване рядом, и он позволил мне прижаться к нему, прижаться к его теплу.
– Ты не подержишь меня еще немного?
– Еще бы, - сказал он, обнимая меня.
– Это я могу.
Глава 6
– У ТЕБЯ есть какие-нибудь планы на Хэллоуин?
Было 29 октября, и я сидел рядом с Ником на его диване и ел самый безвкусный попкорн, который когда-либо пробовал. Без соли. Без масла. Это было все равно, что есть арахис в упаковке.
– Нет. И если это имеет какое-то отношение к идее Джун о сросшихся близнецах, то мой ответ - черт возьми, нет.
Он рассмеялся.
– Ничего подобного, обещаю. Я хотел спросить, не хочешь ли ты пойти со мной в мой офис и помочь раздавать конфеты?