Совсем не прогрессор
Шрифт:
— Закуришь? — доставая пачку из кармана, спросил Сашка.
— Запрещено, — с тоской в голосе поведал вертухай. — Спрячь. Выйдешь — на улице закуришь. Здесь… Такие суки, мля…
— Паршивая служба? — недоумевая, с сочувствием спросил. Первый раз обнаружил на входе в больничное отделение часового. У них двери просто запирали на ночь, а днем во двор или на другой этаж — никаких сложностей. Понятное дело, не во время процедур и обхода. В свободные часы.
— Хуже не бывает! Все на цырлах ходят. Хоть дедушка, хоть грач. Поверишь, возбухает кто — прямо праздник. Можно повеселиться. Навешать
— Ага. Из-за речки привезли.
— Вам там весело, — позавидовал ефрейтор.
Тебя бы туда, подумал Сашка со злостью. АБМ[5] в руки — да под обстрел. Там тебе не тут. Сразу назад в скуку захочется.
Парнишка выскочил из туалета, держа руки перед собой, проскочил десяток шагов, внимательно изучил ладони, крутя туда-сюда, и, решительно развернувшись, бегом кинулся обратно.
— Чего это он?
— Руки мыть поскакал.
— А что у него с руками? Вроде красные.
— Ничего, — с удовольствием сообщил вертухай. Ему явно не так часто выпадала возможность потрепаться, и он был рад слушателю. — Самые обычные руки. Правда, если тереть долго, еще и не такими красными станут. Иногда до крови раздирает. И это еще хуже. Ему ведь все отмыть хочется. Кровь отмыть, — видя недоумение Сашки, пояснил. — Ему кажется, руки грязные. Не отмывается. С утра до вечера трет. А так безобидное чмо. Тихий.
— Так это дурка? — дошло до Сашки.
— А ты думал, секретная база! — Ефрейтор обрадованно заржал. — Нет. Здесь шизанутых держат. Или с серьезными черепно-мозговыми нарушениями. Осколок в башку прилетит — и привет. Хотя по-разному бывает. Одного привозили, представляешь, насквозь мозги пуля прошла. А он нормальный. Видимо, вполне способен обходиться без этого, — вертухай постучал себе по голове.
— Ты на себе-то не показывай.
— А! Я не суеверный. Точно говорю — судьба у каждого своя. На роду написано — не минуешь. С ранением в голову выживают редко. Это уж как повезет. Физические нарушения не в счет. А у подавляющего большинства наших клиентов винтиков от рождения не хватает. Ерунда, что с аномалиями развития аборт делают.
Выставляется, понял Сашка. Нахватался и перед благодарным слушателем выпендривается.
— Не все определить возможно, — проникновенно сообщил ефрейтор. — Человек с виду правильный, а где-то чего-то не хватает. Тут его по башке и раз! Оно и лезет наружу. Ты людей убивал? Своими руками?
— Да.
— И много?
— Не считал. Много. И что?
— Но ведь не тянет руки мыть беспрерывно? — с торжеством воскликнул ефрейтор. — Психика в порядке. А он бы все одно сорвался. Рано или поздно. Курицу бы зарезал — и сорвался. Чмо.
— Слушай, а ведь некоторые рук мыть не будут. Им проще тебе шею свернуть. Дурь-то разная бывает. Возьмет гвоздик, да в глаз. Ему чужая жизнь — плюнуть и растереть. Что с такими делать?
— Лечат, — поскучнев, объяснил вертухай. — Для буйных свои методы. Таблеточками. Укольчиками. Электрошоком, дубинкой или просто сапогами. Иногда привозят кадров, не понимающих разницы между гражданами нашей страны и басмачами. Вот эти могут. Что там, что здесь. Резать тянет. Для них война не закончилась. Все кругом враги и мечтают их убить. Они долго не живут. Маньяки — это где-то
— Просветился? — поинтересовалась Галина, когда дверь за ними с лязгом захлопнулась.
— Вы меня специально с собой взяли?
— Случайно совпало. Я после медучилища два года честно оттрубила в здешнем заведении. Насмотрелась. Давно не посещала. А тут такой удачный случай.
— А смысл? — угрюмо спросил Сашка. — Чтобы знал, что ждет впереди?
— Голосов не слышишь, кусаться не тянет? Тогда не волнуйся. Еще станешь маршалом. У него в голове обязана присутствовать пустота.
— Издеваетесь?
— Да нет. Насколько можно судить, все у тебя в полном порядке. Выйдешь нормально. Только сиди тихо и не проявляй агрессивности. Если Татьяна Ивановна официально докладную не настрочила, это еще не значит, что никто не знает. Морды бить за дверью госпиталя начнешь. Не здесь. И к майору нашему проявляй величайшее уважение и послушание. Он такой. Любит на прощанье гадость сделать. Не гоношись. Перетерпи. Недолго осталось. Ты вроде не дурак, думай, что и при ком говоришь.
— Почему? — помедлив, спросил Сашка. Очень ему не понравилась последняя фраза. Слишком четкий намек на стукача. Женька? Десантник?
— Почему я это говорю? Слишком много вас видела. Таких… глупых… Думающих, что после войны им море по колено. Режущих правду-матку. Не задумывающихся о последствиях. Здесь не война. Искренность не в почете. У каждого второго после армии нелады с поведением. Здесь существуют по иным законам. За лишнее слово могут и диагноз впаять. А там не лечат. Кого просто глушат, сажая на таблетки… А те мало того что по мозгам бьют, так еще и побочные последствия нередки… А кого и залечивают. Сплавляют в психушку слишком ершистых и наглых, а выходит… если выходит… уже пришибленный на всю жизнь. Особенно этих касается… Из внутренних. Каратели и есть каратели.
Метров тридцать они прошли молча. Потом он не выдержал:
— А почему просто не рассказать мне про меня? Может, тогда вспомню.
— Во-первых, в медицинском деле — максимум болезни. Наличие кори в детстве очень освежит память?
Он невольно усмехнулся.
— Во-вторых, Пазенко запретил. Где-то он вычитал о необходимости отсутствия оперативного вмешательства. А ты с успехом подтверждаешь данные из статьи. Ведь приходит во сне?
— Отрывки, обрывки…
— Время лечит… А если задуматься… — Сашка молчал, опасаясь спугнуть. — Что касается тебя… Есть такая теория — проявление бессознательного.
— Фрейд.
— Слышал? — не удивилась Галина. — Это не то. Советская наука аргументированно опровергла положения буржуазного, да еще и жившего в начале прошлого века, человека…
Сашке очень захотелось продолжить в том же духе: советская наука, вооруженная самой передовой марксистско-ленинской теорией, с успехом доказала возможность стрелять без патронов из правильного советского пулемета. Не стоило прерывать, особенно в свете предыдущего предупреждения. Ирония сейчас не к месту.