Совсем не прогрессор
Шрифт:
Ладони тоже поползли выше от талии, к груди, словно разведчики, готовые в любой момент остановиться и замереть. Одежда страшно мешала. Тихонько, стараясь не спугнуть, принялся расстегивать пуговички на рубашке.
Почувствовал движение и не пытаясь удержать, слегка отстранился, не выпуская из объятий. Галя повернулась лицом и сама потянулась навстречу. Вечная легкая насмешка в глазах исчезла, взгляд затуманенный.
Сашка жадно впился в ждущие губы, а женские руки обняли его за шею, с силой притягивая. Сознание куда-то стремительно удалилось,
Галя оторвалась от него, тяжело дыша, и прерывисто сказала, когда он вновь потянулся, намереваясь снять с нее рубашку:
– Нет, не спеши… Не здесь… Пойдем.
Она взяла его за руку и потянула за собой в комнату.
Он бежал по жуткой грязи огорода, с натугой выдергивая ноги из жадно чавкающего болота. На каждом ботинке висело не меньше пуда липкой грязи. Как они, суки, здесь живут, давно стоило все заровнять бульдозерами и асфальтом залить. А самих напалмом и сверху дустом посыпать – не пришлось бы ловить очередную банду.
Запаленно дыша, перескочил через низкий глиняный заборчик, и прямо навстречу из-за угла выскочили двое с автоматами в руках. Мыслей в голове не было, только страх прошиб насквозь, и руки независимо от разума подняли АБМ.
Он стоял и, бессмысленно крича, непрерывно поливал духов свинцом. До упора, до опустевшего магазина. Они ответно садили, завывая что-то свое. Им тоже страшно. Вот она, смерть, напротив.
Секунда, вторая – и удар в грудь, от которого он валится на спину в грязь. Над головой небо со звездами. Продырявили из чего-то крупнокалиберного, а там свет. Интересно, погибшим за веру обещан рай с гуриями, а ему что обломится? Тишина и отсутствие врагов? Скучно.
Опять выстрелы, и чьи-то ноги топчутся вокруг. Больше всего удивляет, что сознание четко отмечает все звуки вокруг, и почему-то перед глазами не проносится вся предыдущая жизнь, как обещали дурацкие книги. Он же умер, и летящие на лицо брызги грязи не должны нисколько трогать.
Чужие руки дергают его, рвут одежду, и изумленный голос, перемежая каждое слово руганью, говорит:
– Нет, вы видели фокус! С пяти метров палили, два трупа, а этот счастливчик словил три пули в грудь. Бронежилет спас. Автоматные магазины в «лифчике» разворотило, а ему хоть бы хны. Я на тренировке хуже синяки получал. Вставай, симулянт! Долго жить будешь!
– Тихо, Саша. – Теплая нежная ладонь погладила его по голове. – Это сон. Всего лишь сон. Все хорошо.
Он повернулся, благодарно поцеловал Галю в щеку и прижал женщину к себе. Объяснять не хотелось, одно желание – забыться вновь. Она нежно, едва касаясь губами, принялась целовать его лицо. Губы, глаза. Сашка двинулся навстречу, очень медленно, втягивая знакомый запах и вжимаясь в принадлежащее ему теплое, гибкое, послушное, раскованное, восхитительное, соблазнительное, уже знакомое и все равно незнакомое прекрасное тело.
Вряд ли он бы поверил, если бы кто-то сказал, но в этот момент он чувствовал
Сколько это продолжалось, он не запомнил. Час, может, два. Они молчали, лаская друг друга, и вновь и вновь сливались в объятиях, забыв про отдых, понимая настрой без слов и подстраиваясь под желания. Ни одного несогласованного движения – и доходящая до изнеможения нестерпимая сладкая страсть.
Утром он проснулся от солнечного луча, без разрешения пробравшегося сквозь стекло. Даже на привычное время внутренний будильник не сработал. Давно с ним такого не случалось. Вскакивать еще до дикого крика «Подъем!» он выучился через неделю после призыва. И в госпитале стабильно просыпался. Правда, переворачивался на другой бок и продолжал массу давить, но это уже другая история.
Галина голова лежала у него на груди, ногу она тоже по-хозяйски закинула на него. Рука затекла, но очень не хотелось тревожить, и Сашка решил потерпеть.
Мысленно прикинул расписание и решил: ну его. Перетопчутся. Имеет он право на выходной? У Гали пересменка вечером, и есть чем заняться без очередных железных потрохов. Да и про жизнь дальнейшую неплохо бы поразмышлять. Ничего серьезного в думалку не поступило. Страшно мешало желание заглянуть под одеяло. Не удержался, провел рукой по бедру и завороженно уставился в открывшиеся женские глаза.
– Сколько времени?
– Восьмой час, – дисциплинировано доложил, скосив глаза на часы. Почему-то их он не снял. В отличие от всего остального.
– Давно вставать пора.
Галя вздохнула и села на кровати. Не пытаясь прикрыться, она потянулась и встряхнула головой. Длинные черные волосы, упали на спину ниже лопаток.
– Я впервые вижу тебя с распущенными волосами, – удивленно сознался Сашка, погружая пальцы в роскошную гриву.
– Военнослужащий должен иметь вид и короткую стрижку. Для прапорщиков, а особенно женского пола, возможны послабления, однако раздражать завивкой встречных генералов не рекомендуется. Могут ведь заставить постричься налысо.
– На такую красоту у них рука не поднимется, – возмутился Сашка.
– Зато язык в приказе – легко. – Она повернула голову и хитро блеснула глазами. – И потом, должна же я удивлять своего парня.
– Да! – страстно воскликнул он, отбирая у нее расческу и старательно принимаясь расчесывать густые блестящие мягкие волосы. – Для пущего оглушительного эффекта длинный хвост и челка просто напрашиваются. Очень миленькая девочка выйдет. Сногсшибательная. Конечно, мечта любого солдата оказаться на офицере, но мне предпочтительнее насмешливая и загадочная восточная красавица… – Тут он почувствовал, как напряглась спина, не понял причины, но постарался срочно перестроиться: —…А не тупой солдафон. Извини, если шутка дурацкая.